Более специфичный анализ травм, нанесенных Первой мировой войной, а также дальнейшее развитие психологической науки – все это привлекает внимание к новым персонализированным проблемам, которые вызывают дискомфорт и осложняют механизмы частной жизни. Разобраться в возникающей усталости также становится сложнее. В 1920‐х годах в биохимии произошла революция, благодаря чему были выявлены новые патологии; как никогда прежде расширился и обогатился перечень поведенческих расстройств, спектр массовой усталости, в том числе скрытой, а также «органичности» физической или психической «медлительности»; многие из этих нарушений часто скрыты, близки к норме. Открытие эндокринных желез дает возможность по-новому интерпретировать ту или иную ситуацию: возникают ранее неизвестные способы регуляции, появляется единый взгляд на организм, обыгрываются «темперамент», персонифицированные реакции. В конечном счете благодаря этому появляется понятие «стресс»; присутствие стресса становится повсеместным, его последствия – глобальными. Затем формулируются свойства утомляемости, в основе которой лежат не только мышечные усилия, переутомление или умственная усталость; эти свойства предполагают определенный стиль жизни со всем ее напряжением, определенный способ проживания повседневности и преодоления всевозможных трений; также предполагаются и впервые «унифицированные» способы реагирования, в которых слово «организм» приобретает глобальное значение.
Благодаря беспрецедентному вниманию к гормонам, от которых, как представляется, зависит ведущая роль физиологии, становится очевидной важность разнообразных проявлений психики и их последствий. Испытывая «стресс», человек утверждает себя в психофизическом единстве, его эмоции трансформируются в телесные проявления, а те, в свою очередь, – в эмоциональные. Никогда еще изучение их взаимного влияния не шло столь активно.
Еще один важный факт: открытие гормонов породило надежду на частичное избавление от усталости. При этом триумф переплетался с трагедией – на что нельзя не обращать внимания.
Гормоны и темперамент
Когда в начале XX века хирурги-новаторы попытались удалить у человека зоб, они поневоле сделали возможной новую интерпретацию обыкновенной усталости. Для начала берутся тяжелые случаи: «мышечная слабость, парезы, угнетение всех нервно-психических функций»1635. Удаление щитовидной железы, гормоны которой оказывают влияние на обмен веществ и энергетический баланс, вызывало сильнейшую усталость, замедление двигательной и мыслительной деятельности. Здесь мы видим несомненное патологическое состояние, очень трудно поддающееся лечению. Речь идет о больных гипотиреозом – у них слабое тело, одутловатое лицо, «заторможенная» психика. Но в менее тяжелых случаях со слабыми симптомами подобная операция становится выходом. Нарушение выработки гормона может быть незначительным, но все же оказывать влияние на поведение: «Небольшая эндокринологическая патология может незаметно влиять на большинство классических темпераментов»1636.
В 1920–1930‐х годах людей начинают классифицировать по их «железистому» профилю: выделяются «характеры» и «черты», те, в которых более или менее постоянно присутствует заметная усталость, и те, при которых «можно страдать, даже не будучи больным»1637. Это был способ описания типов утомления личности. Леопольд Леви, врач, называющий себя эндокринологом1638, в 1929 году приводит множество примеров: «аморфный ребенок, которого ничто не интересует»… но который после пяти недель лечения надпочечников начинает испытывать «такую потребность в деятельности, что подбрасывает вилку во время еды»1639; лихорадочное кипение другого пациента обусловлено адреналиновой напряженностью, он полон неутомимого энтузиазма, «первым встает, последним ложится», изматывая «свое окружение, которое ничего не может с ним поделать»1640; еще один пациент – «решительный», живущий в «ускоренном», «деятельном, нетерпеливом»1641 режиме, что обусловлено активностью щитовидной железы. В коллекцию типов входят также «подавляющие», «авторитарные», «полуночники», «сонные», «нерешительные», «страдающие от мигрени», «затворники», «тревожные», «страдающие от боли»1642; как видим, это все пестрые, несопоставимые характеры, подлинность которых скорее зависит от уверенности в существовании связи между эндокринными железами и сопротивлением усталости, а не установлена объективно. В конечном счете все это не что иное, как небольшие «отклонения от нормального темперамента, вызванные функционированием эндокринной системы»1643. Таким образом, отсылки к химии вновь вызывают к жизни дискурс об энергичном человеке как о человеке уставшем.
Гормоны и энергичность
Гормон тестостерон очень быстро позиционируется в качестве возможного источника происхождения «нашей жизненной энергии»1644. Так же быстро появляется соблазн «поднять» его уровень у ослабленных пациентов. Внезапно рождается совершенно особая история, лихорадочная, захватывающая, переворачивающая все представления о сопротивляемости организма, коренным образом меняющая взгляд на противостояние усталости; прежде чем оказаться обманчивой и неудачной, появляется огромная надежда на возможность «облегчения» жизни. Шарль Эдуар Броун-Секар, преемник Клода Бернара в Коллеж де Франс, в 1889 году, к удивлению своих коллег, делает себе подкожную инъекцию экстрактов текстикул собаки и морской свинки. Эффект, судя по его описаниям, поразительный: к нему, семидесятидвухлетнему, вернулись силы1645, 1646. Его убежденность в собственной правоте несомненна, но все же это была иллюзия: половой гормон не сохраняется в водных экстрактах.
Зато Серж Воронов1647, во время Первой мировой войны занимавшийся пересадкой костей, заявил об успешной пересадке людям экстрактов тестикул животных. Первая операция была проведена 21 июня 1920 года при полном неведении относительно отторжения тканей, потому что понятия барьеров между видами тогда еще не существовало. Воронов скрупулезно объясняет свой метод: рассказывает о состоянии выбранных животных, о том, что отдает предпочтение обезьянам из‐за их генетической близости к людям, о здоровье пациентов, о том, как делает разрез органов, как идет восстановление организма и поведения. Тонкие срезы яичек шимпанзе или павиана имплантируются в мошонку реципиента. Ткани перемешиваются, запускается динамика омоложения. Эффект считается почти «чудесным»: «Трансплантат оказывает постоянное воздействие на мышечную силу и мозговую активность. <…> Увеличение физической силы идет параллельно с улучшением интеллектуальных способностей1648. Все случаи проанализированы, прокомментированы, проиллюстрированы рядом фотографий, сделанных до и после операции. Например, семидесятичетырехлетний М. Э. Л., «тучный, сгорбленный старик с обвисшим лицом и тусклыми глазами», вдруг преобразился, «потеряв половину массы тела» и вновь обретя представительную внешность и энергичность: «Я весь день без устали провожу на ногах… с легкостью поднимаюсь по лестнице»1649. Или шестидесятилетний архитектор с «тяжелой походкой» и «недостатком энергии», вновь обретающий пыл, «совершающий дальние прогулки», что ранее было невозможно1650; или «апатичный» чиновник, почувствовавший после операции «меньшую усталость» и повышенный «тонус»1651. В 1923–1924 годах также проводилась пересадка яичников «ослабленным» женщинам; согласно описаниям, к пациенткам вернулись «радость и жизненные силы», как, например, к мадам С. К., прооперированной в июне 1924 года1652.
Очевидно, что этот метод не может быть действенным из‐за отторжения тканей, несмотря на все уверения врача. Отсюда и неизбежный элемент веры в свидетельствах «оперированных», и косвенное доказательство психологического воздействия на усталость, внимание к которому будет возрастать. Все это долгое время не мешало успеху хирурга, устроившему в солнечных горах под Ментоном «обезьянью ферму». Он награжден орденом Почетного легиона. Национальная пресса полна восторженных отзывов. Журнал L’ Illustration от 22 ноября 1924 года «подтверждает» постоянное «увеличение физической силы и параллельного улучшения умственных способностей после операции»1653. К нему обращаются престижные «клиенты»: Вилли (супруг писательницы Колетт), Марсель Ашар, Жан Ришпен, Уильям Батлер Йейтс1654. Его признали коллеги: семьсот хирургов аплодировали его выступлению на Международном хирургическом конгрессе в 1923 году1655.
Однако перед лицом «химеры» омоложения вера устоять не может. Многие хирурги развенчивают этот метод, отмечают его бесполезность, сводят на нет возлагаемые на него надежды. Кеннет Уокер из Королевского северного госпиталя сравнивает французские операции с «колдовством»1656. Критика распространяется на широкие круги. Журнал Time высмеивает метод Воронова1657. Блез Сандрар в рассказе «Адмирал», написанном в 1935 году, выводит сатирический образ «пятидесятилетнего старика», «отважившегося на вороновскую операцию, чтобы иметь возможность хотя бы раз переспать с Фелицией», молодой женой, которая по-прежнему остается «неудовлетворенной»1658. Операции по пересадке тканей прекратились в 1930‐х годах. Резонансный проект был в большей мере направлен на омоложение, чем на сопротивление усталости. 3 сентября 1951 года Серж Воронов умер почти в полной безвестности.
Несомненно, открытие гормонов в 1920‐х годах могло способствовать различению темпераментов, выделению слабости и ее преодолению1659, могло дать надежду на восстановление сил; с другой стороны, рискованное их использование могло убить эту надежду. При всем при том нельзя забывать об обращении к химическим принципам беспрецедентной силы и, более того, о появлении прежде неизвестной биопсихологии. В сухом остатке – новое представление о теле, максимально повышающее значение импульсов, исходящих из нервных центров; новое представление о выносливости и сопротивляемости организма. История продолжается с использованием других средств.
От гормонов к амфетаминам
В 1920‐х годах шел поиск особого эффекта от действия гормонов, и это привело к открытию других органических веществ, других молекул, другой химии, в результате чего другими стали мечты о неутомимости. Конечно, это было заблуждение, мираж, пробудивший надежды из далекого прошлого, но заблуждение тем более важное, что оно затронуло огромные массы людей и имело самые тревожные и самые конкретные последствия.
Все произошло из‐за невозможности перорального приема адреналина, гормона мозгового вещества надпочечников. Считается, что он помогает облегчить проблемы с дыханием. Последовало огромное количество исследований с использованием растений, синтезировались различные вещества, и наконец в 1927 году была открыта молекулярная структура, по своим эффектам эквивалентная адреналину и при этом не разрушаемая действием пищеварения. Вещество, открытое группой ученых из Лос-Анджелеса, получило название «амфетамин»1660.
Нельзя не отметить, что молекула очень быстро оказалась «стимулирующей». Она действует не только на дыхание, но и на нервные центры, устраняет чувство усталости, прогоняет сонливость, подавляет тревогу. Тесты показывают, что в некоторых случаях даже существует возможность оставаться сорок восемь часов без сна, продлевать выполнение задач без потери внимания, сохранять уверенность, эйфорию. Интерес к веществу возрастает в десятки раз, соблазняя всех, на кого может повлиять усталость, внушая беспрецедентную надежду на изменение свойственной современному человеку сопротивляемости с помощью психотропных препаратов.
Американская фирма получает патент, коммерциализирует продукт и в 1930‐х годах выпускает его в свободную продажу под названием «бензедрин», положив тем самым начало новой эре. Использование препарата распространяется. Его применяют спортсмены. Военные его изучают. Интеллектуалы используют в повседневной жизни. Психиатры пробуют его действие на своих апатичных пациентах1661. Свидетельства множатся: поэт Уистен Хью Оден говорит, что уже давно начинает каждый свой день с приема такой таблетки1662. Норберт Винер, основатель кибернетики, также уверяет, что регулярно пользуется этим средством1663. Еще одно новшество: специалисты немецких заводов Теммлера утверждают, что улучшили первоначальное открытие, создав метамфетамин, называемый первитином, который должен «стимулировать психику и сердце»1664. Препарат распространяется в больших масштабах и широко рекламируется. Тонизирующие таблетки должны стать «универсальным средством»1665, новыми энергетическими инструментами, доступными немецким семьям.
Однако от реальности никуда не деться – у амфетамина есть и темная сторона: он лишь маскирует усталость, а не прогоняет ее, «ни в коем случае не облегчает выполнение задачи, но меняет восприятие ее сложности»1666. Отмечаются несчастные случаи, в частности с теми, кто страдает сердечной недостаточностью. Такова, например, история альпиниста, который в 1939 году совершал восхождение «на первитине», а по прибытии умер1667, или случай офицеров, переживших чрезвычайно серьезные обмороки1668, или студентов из Мюнхенского университета, на которых тестировали передозировку и которые стали на какое-то время «первитиновыми трупами»1669. Кроме того, у пристрастившихся потребителей наблюдаются расстройства речи, пропадает концентрация внимания, их поражают различные недуги и, самое главное, появляется зависимость. Риски оценивал Леонардо Конти, руководитель здравоохранения Третьего рейха: он предупреждал об опасности «неминуемого упадка физических и душевных сил, вплоть до полного краха»1670. В 1941 году в Германии «народное лекарство» было «официально объявлено наркотиком»1671. Позже Норберт Винер также скажет, что «слишком пренебрегал воздействием наркотиков на [свой] организм»1672.
Однако кульминация успеха молекулы амфетамина приходится на время боевых действий 1940‐х годов: «Имя противника… усталость. Странный, неуловимый враг, который регулярно валит солдат с ног, принуждает к отдыху»1673. Первитин мог бы предохранять от этого. В первые недели конфликта препарат внушал уверенность Генриху Бёллю, будущему лауреату Нобелевской премии: «Конечно, я очень устал. <…> Но я должен суметь не заснуть. Первитин скоро подействует и поможет мне справиться с усталостью»1674. Именно это обещают заводы Теммлера, производящие в день почти миллион таблеток, «наводняющих» вермахт и люфтваффе после выполнения «гигантских заказов»1675. Это подтверждает и Хайнц Гудериан, бранящий своих солдат во время форсирования Арденн: «Я требую, чтобы вы при необходимости не спали три дня и три ночи»1676. Таким образом, «молниеносная война» впервые поддерживается универсальным наркотиком: «Блицкриг был проведен благодаря метамфетамину, не говоря уже о том, что он был основан на употреблении метамфетамина»1677.
Другие бои показывают также массовое потребление наркотика в войсках союзников: в ходе наступления на Эль-Аламейн в 1942 году танкисты 24‐й бригады, воспользовавшись «огромными дозами бензедрина, розданными накануне атаки», совершили прорыв, но потеряли 80% личного состава1678; во время битвы за Британию в 1940–1941 годах британское Министерство снабжения раздало 72 миллиона таблеток бензедрина пилотам союзников для большей концентрации внимания, лучшего прицеливания в ночное время, превосходства над более тяжелыми бомбардировщиками люфтваффе; после этого таблетки получили новые названия: «co-pilot», «wake-up», «eyes-openers»1679. Образ химического потенциала здесь в значительной степени превосходит старый образ потенциала энергетического. Появилась целая вселенная стимуляторов, которые поначалу были чем-то вроде тяжелой артиллерии, а затем, в результате совершенствования биологической науки, стали тонкой материей, которая должна была произвести революцию в нервных центрах, прежде чем потерпеть неудачу.
От гормонов к «стрессу»
Открытие гормонов в межвоенный период обогащает видение усталости и в другом аспекте биохимии. Оно приводит к революции в мысли, смещению взгляда в сторону новых ожиданий, источников, объектов, улавливанию того, что уже открыто в области психологии, чтобы расширить видение, если не сказать обновить его.
Ганс Селье, биолог из Монреальского университета, в 1920‐х годах занимавшийся вопросами функционирования эндокринных желез, отмечал внезапное усиление гормональной секреции и внутренние расстройства в случае шока, агрессии или «напряженной» ситуации. Для начала надо оценить разнообразие событий: телесные повреждения, несчастья, интимные переживания, всякого рода расстройства, различные приступы. Наступает хаос, буйная и беспорядочная лихорадка, возможно даже «заражение» избытком реактивных и гормональных смесей. В основополагающей статье, опубликованной в журнале Nature в 1936 году, такие источники дискомфорта описываются как «вредные агенты» (nocuous agents)1680. Исследование проводилось на крысах. Ситуации, вызываемые в данном конкретном случае, многочисленны: «воздействие холода, чрезмерные физические нагрузки, интоксикация, травма, хирургическое вмешательство…»1681. Получаемые реакции всегда идентичны: «увеличение тимуса, изменение надпочечников, потеря мышечного тонуса, снижение температуры…». Шок создает разрыв и отклонение, потерю адаптации; однако вскоре рождается спасительная реакция, которая во второй раз способствует выносливости, возвращает равновесие: порядок вернулся, нормальность восстановлена. Организм защищает себя. Если же агрессия систематически повторяется, проблемы становятся непреодолимыми. Защитная реакция слабеет. «Сопротивление уступает», наступает «истощение», под действием непреодолимо усиливающихся симптомов животное гибнет. Все кончается фатальной депрессией, символизирующей окончательно установившуюся «усталость».
Впервые появившееся здесь слово «стресс» обозначает нарушения всех видов, вызванные «агрессией» или слишком затянувшимся «шоком». Изобретению термина благоприятствовал контекст: в начале XX века изучалось сопротивление материалов – бетонов, волокон, металлических сплавов, калиброванных сталей – и использовались такие методы воздействия, как сжатие, скручивание, растяжение; все эти материалы поддаются очень незначительным воздействиям, после чего либо восстанавливают свою первоначальную форму, либо уступают натиску1682. Слово создает образ, обретает специфику, становится интернациональным и обозначает вредное влияние веществ и напряжений на «организм», всякого рода атаки и давление на индивида, приводящие к истощению.
Проведение параллелей с тем, что происходит с людьми, может стать обычным явлением. Оригинальность метода заключается во взгляде на «пострадавшее» существо как на «целое» и с точки зрения перенесения агрессии, и с точки зрения реакции на нее. Источников усталости становится больше, углубляется «глобальное» видение, которое уже появилось в некоторых исследованиях1683. Это центральный образ, сочетающий в себе органическое и ментальное; при описании этого образа Уолтер Кэннон использует выражение «мудрость тела», говоря о поведенческой целостности1684. Возможных «стресс-факторов», воспринимаемых в категориях «шоков», становится все больше, смешиваются физические и психологические повреждения, телесные раны и интимные переживания, мышечное утомление и моральная усталость – поле травм становится все шире… Истощение проникает все дальше, сопротивление сломлено и не восстановлено. Регистры рассматриваемого поведения множатся как никогда прежде: профессиональные требования становятся все жестче, и это «сводит с ума»1685, «постоянный и в конечном счете изматывающий жизненный стресс» вызывает «преждевременное старение»1686, в результате повторяющихся эмоций возникает аменорея1687, отсутствие адаптации к новым или неожиданным ситуациям влечет за собой каскадные «нервные расстройства» – в конечном счете любое нарушение порождает сбой в поведении и сбивает существующий баланс.
Во второй трети XX века термин «стресс» становится всеобъемлющим, более глобальным, чем все предшествующие ему выражения. Возможных источников усталости и изнеможения становится все больше, индивид помещается в центр процесса, вокруг него собирается все, что влияет на его целостность, все, что его тревожит или разрушает.