Тоталитаризм и демократия совершенно по-разному с точки зрения политики эксплуатировали понятие «усталость». Тем не менее «счастливое» признание досуга, «свободного времени», рост индивидуализации, появление общества потребления в демократических странах благоприятствовали повышению важности вопроса об усталости. Появилась надежда на облегчение усталости и на защиту от нее. Социально ориентированные государства как будто движутся в этом направлении. Считается, что этому способствовали отпуска, социальное обеспечение, пенсии, рабочее время. В этих странах в конце 1950‐х годов даже возникло понятие «благополучие»; подобная формулировка должна произвести революцию в повседневной жизни, ослабить ограничения, упростить образ жизни. Это было первое коллективное признание того, что на психическую сторону жизни стало обращаться внимание, или, иными словами, возникла бесспорная «современная идеология»1734, историческое значение и последствия которой должны быть тщательно оценены.
Конкретизация понятия «износ»
Начнем с того, что после Второй мировой войны нельзя было игнорировать новые административные и социальные, даже политические реакции на испытания изнурительным трудом. В связи с этим в 1945 году социальное обеспечение создало систему помощи, которая должна была стать «универсальной». Главное изменение – в учредительных документах гарантируется распространение страховой системы на всех, в зависимости от вклада каждого:
Социальное обеспечение, рассматриваемое под таким углом, требует развития обширной национальной организации обязательной взаимопомощи, которая может достичь полной эффективности только в том случае, если будет носить самый общий характер как с точки зрения охватываемых людей, так и с точки зрения рисков, которые она покрывает. Конечная цель, которую необходимо достичь, – это защита всего населения страны от всех факторов риска; такой результат будет достигнут только годами настойчивых усилий, но сегодня возможно наметить рамки, в которых этот план будет постепенно осуществляться1735.
«Пострабочая эра» для каждого является предметом тщательного анализа. «Пенсионным» возрастом остается 60 лет «из расчета 20% годового базового оклада», к чему добавляются определенные суммы в случае, если человек отложит выход на пенсию на пять лет с целью «сохранения максимального числа работающих, чтобы выиграть битвы за производство»1736. Это, конечно, «крайняя» мера, потому что ожидаемая продолжительность жизни при этом составляет 69,2 года для женщин и 63,4 года для мужчин1737.
С другой стороны, оригинальность связана с тем, что принимается в расчет особенно тяжелая работа, которая может вызвать преждевременное изнашивание организма»1738, и те, кто занимался ею, получают определенные финансовые выгоды. При этом преследуется двойная цель: признание существования длительной усталости и указание на нее в соответствии со списком, составленным после консультации с Высшим советом социальной защиты1739. Правда, выигрыш касается здесь исключительно пенсионной ставки, а не смягчения ущерба более ранним выходом на пенсию. Это возможное доказательство того, что найти оптимальное соотношение возраста и пороговых величин сложно.
Еще один важный нюанс: «преждевременный износ» может быть связан как с усталостью, так и со многими другими факторами, например вредностью обрабатываемых продуктов или экологическими рисками. Это не что иное, как способ сгруппировать то, что в работе может сократить или поставить под угрозу жизнь; выйти за рамки старого видения Рамаццини, которое ограничивалось патологиями; соединить усталость с другими факторами, вызывающими слабость; унифицировать то, что ставит под угрозу «жизнеспособность».
Еще один знаковый момент в этом тексте 1945 года – «наличие определенного количества особых режимов по сравнению с общими нормами права»1740; иными словами, досрочный выход на пенсию для представителей определенных профессий и предприятий, работа на которых вызывает сильную «усталость» или «хронические заболевания»; на протяжении длительного времени к ним относились «государственные промышленные предприятия», «горнодобывающие компании», Национальное общество железных дорог (SNCF), «действительная военная служба», «предприятия по эксплуатации электрических и газовых сетей» и другие1741. Усиливается принцип «справедливости» по отношению к принципу «равенства»: резервируются права за теми, кто, как предполагается, «заслуживает» этого, вместе с тем «усложняется ситуация»1742 в связи с бесконечными обсуждениями критериев оценки и финансирования. Тем не менее «износ» здесь определяется в первую очередь профессией, а не деятельностью как таковой, при этом становится ясно, насколько трудна для понимания специфика «ущерба» и его последствий в долгосрочной перспективе.
Растущее неравенство между вкладчиками и пенсионерами также привело к принятию правительством в 1953 году мер ограничительного характера. Изнашивание организма при этом если не переоценивается, то упоминается и обсуждается неоднократно:
По состоянию на 1 сентября 1953 года персонал… зависящий от особых или специальных схем, выполняющий работы, характер которых не может привести к преждевременному изнашиванию организма или не имеет определенных физических качеств… не сможет потребовать выхода на пенсию до достижения возраста, в котором государственные служащие могут претендовать на получение пенсии по старости, и не может быть автоматически отправлен на пенсию до достижения предельного возраста, применимого к гражданским государственным служащим1743.
Отсюда – уход на пенсию в возрасте пятидесяти пяти лет вместо шестидесяти большинства представителей так называемых «активных» служб1744. Отсюда же и сильное сопротивление тех, кого это касается: в обществе начались волнения, состоялась забастовка государственных служащих, трехнедельная забастовка в SNCF, различные протесты. Отсюда, наконец, отставка правительства через несколько недель1745. Это был очень чувствительный и симптоматичный эпизод, показавший, насколько «в этом вопросе важно душевное состояние»1746; это был бунт против возможных наблюдений или демонстраций усталости в цифрах; все это в первую очередь демонстрировало, что «особые режимы неразрывно связаны с социальным статусом»1747, лучше сказать – главным фактором идентичности.
С этого момента начинаются корректировки. Об этом свидетельствует учреждение 27 июня 1956 года автомобильного налога для пополнения фонда национальной солидарности, компенсирующего возможный дефицит1748. Напомним, что благодаря постановлениям 1945 года во Франции была создана крупномасштабная система социальной «защиты»: выход на пенсию должен быть ответом на совершенно определенный, а иногда и выраженный в цифрах износ организма, даже если он неизбежно пересматривается и вызывает конфликты, а вопрос о нем постоянно регулируется.
Появление эргономики
Такие установления влекут за собой другие, призванные увеличить предоставляемые гарантии. Растет потребность в экспертизе, растет и необходимость давать определение приступам, истощению, оценивать их, даже легализовать. Медицина труда, долгое время бессистемная, нерегулярная, как бы пунктирная, после Второй мировой войны кардинальным образом изменилась. Утвердившаяся в медицине специализация в рамках «изнашивания организма» устанавливает две главные оси исследования: переутомление и профессиональные заболевания, что вызывает более пристальное внимание ученых к «поражениям», возникающим в результате «профессиональных поз и движений, судорог, деформаций скелета, синовита сухожилий, экзостозов…»1749; помимо несчастных случаев, отравлений или болезней стали лучше выявляться патологические расстройства, связанные с утомлением.
Закон от 28 июля 1942 года в обязательном порядке вводил на предприятиях оказание медицинских и социальных услуг1750. Существовали, однако, значительные оговорки; признание того факта, что медики помогают лучше оценивать риски заболеваний, шло не без оттенка дискриминации: прежде всего оценивались работоспособность и пригодность к труду безработных, чтобы иметь возможность принуждения и использования трудовых резервов1751. Совершенно иным является закон от 11 октября 1946 года, за которым последовал декрет от 26 ноября 1946 года, распространяющий медицинские услуги и обеспечивающий «независимость врачей, оказывающих эти услуги, а также предоставляющий им полномочия»1752. Формы медицинского присутствия варьируются, конечно, в зависимости от размера предприятия или от опасности производимых на нем работ (канализация, бойни, разделка туш животных, холодильные камеры, различные испарения и прочее). С другой стороны, роль медицинских служб на производстве носит явно профилактический характер:
– Улучшать санитарно-гигиенические условия труда.
– Не допускать переутомления и преждевременной потери трудоспособности, сопоставлять требования производства с психосенсорными способностями работы (биологическая ориентация рабочей силы).
– Проводить на производстве мероприятия по охране психического здоровья1753.
Мы видим, что подход становился все более научным и что медицинской службе на предприятиях отводилась заметная роль: обращалось внимание на следующие аспекты – «медицинский, психоэмоциональный, физиологический, санитарный, технический, социальный»1754.
Первый аспект относится к новой проблеме, после Второй мировой войны получившей название «эргономика»1755. В Лондоне в 1949 году было создано Эргономическое исследовательское общество1756 (Ergonomic Research Society); термин «эргономика» происходит от греческого ergon nomos – «закон силы». Нельзя сказать, что об этом «законе» ничего не знали: напротив, его изобрели механики XVII века1757, «промышленная механика» XIX века углубила его1758, а инженеры 1920‐х годов систематизировали1759. Оригинальность заключается в том, что предпочтение отдается не столько практическому результату труда, сколько удобству и благополучию «работника», безопасному способу работы, предупреждению возможных проблем перед началом действия. Из проекта явствует:
[Эргономика включает в себя] все научные знания, касающиеся человека и необходимые для создания инструментов, машин, устройств, которые можно использовать с максимальным комфортом, безопасностью и эффективностью1760.
Старая динамика, призванная щадить движение, рассматривается под новым углом. Задача состоит в том, чтобы придумать «удобную» полезность, «преимущество», сосредоточенное на самом работнике, привлекательное для него, благоприятствующее его чувствам, вплоть до самых банальных приемов. Основными целями являются жесты и позы, «защита себя» имеет приоритет над «эффективностью собственного труда»: например, если подъем тяжестей выполняется с «круглой спиной», то это раздавливает «межпозвонковые диски»1761, поэтому правильный подъем требует «прямой спины»; следует избегать «сильно изогнутых»1762 поз, для поддержания которых требуются часто бесполезные усилия, и держаться прямо; «вытягивание рук вперед или вбок»1763 вызывает чрезмерное напряжение, поэтому предметы следует размещать ближе. Рычаги «при работе стоя должны быть на уровне плеч… и на уровне локтей при работе сидя»1764. Выполнение работы должно быть если уж не приятным, то хотя бы «легким». Отсюда – исследование боли, о которой прежде почти не упоминалось, призыв к соблюдению правильной позы, что раньше мало кого интересовало; требование пересмотреть положение тела в пространстве, как и само пространство, окружающее тело; исследование шума и влажности, света и тепла, вибраций и почвы с новой точки зрения; осознание необходимости «учитывать многочисленные характеристики человека – сенсорные, интеллектуальные, двигательные, адаптивные, размерные, а также влияние рабочей среды на производительность»1765. Подобное разнообразие уже встречалось, но теперь оно стало более систематическим и решительно ориентированным на профилактику.
Гораздо больше, чем раньше, изучалась сидячая работа. Это свидетельствует о том, что в 1950‐х годах росло количество профессий, где не нужна была физическая сила. Отсюда – бесконечно изобретаемые предметы мебели, предназначенной для того, чтобы сделать рабочую поверхность более динамичной, а предметы, расположенные на ней, досягаемыми: «вращающееся сиденье», «подвесное сиденье», «сиденье с регулируемой высотой», «сиденье со скользящим положением», «откидное сиденье»1766. Или тщательно изученные панели управления – для упрощения и уточнения команд и сигналов1767.
Навстречу физическим моделям
Помимо эргономики, существуют и другие научные достижения, которые нельзя игнорировать: после Второй мировой войны обновляются все органические ориентиры и физические модели. Эти модели становятся глубже, они во многом совпадают, иерархия в них усложняется, при этом как никогда раньше меняется образ биологической «единицы», что оказывает непосредственное влияние на представления о защите тела. Возникает множество реперных точек, придающих смысл функционированию тела.
Сначала сжигается энергия – процесс, основанный на «реакции окисления и снижения содержания водорода»1768. Новое же здесь – повышенная точность цифр, которые обусловливают эту энергию, их все большая категоризация – вплоть до установления квазимеждународных стандартов. Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН1769 в 1945 году статистическими методами установила рацион «среднестатистического работника» в 3200 калорий, что почти соответствует оценкам начала XX века1770, однако с акцентом на деталях: эта цифра основана на поддержании веса как критерия здоровья. За эталон берется 25-летний мужчина, весящий 65 кг; если речь идет о женщине, то количество калорий уменьшается на 500, если масса тела испытуемого больше, на каждые дополнительные 10 кг добавляется 350 калорий, если субъект занимается спортом, добавляется от 500 до 1000 калорий. Попутно возникает дискриминация между мужчинами и женщинами, но учитывается наличие новых видов досуга. Необходимое дополнительное уточнение: подсчитывается частота пульса и дыхания у людей, которые голодали в течение двадцати четырех часов. Другими словами, пища обеспечивает и стабилизирует «отдачу». Не удивительно: мышца не может функционировать, не получая «в единицу времени определенное количество энергии»1771.
Такая модель, сосредоточенная на отношениях между тем, что входит в организм, и его «отдачей», связана еще с одной моделью химической сети – фигурой принцепса, популярность которой в XX веке возросла: телесная регуляция и ее постоянная корректировка, внутренние сигналы и их посредническая сила – все они участвуют в «энергизации» всего в комплексе. Таковы все более дифференцированные гормоны, координация «органических функций»1772 которых, «баланс» или «дисбаланс» неизбежно влияют на усталость. Из примеров можно создать систему: инсулин способствует поступлению сахара в клетки, тироксин «усиливает дыхательную функцию и функцию кровообращения»1773, питуитрин способствует «сокращению гладкой мускулатуры»1774 – секреция гормонов бесконечно исследуется физиологией. Затем идут минералы: железо, способствующее окислению, кальций, способствующий построению скелета и свертыванию крови1775. Наконец, витамины, недавно открытые вещества, усиливающие регуляцию своими крошечными, но жизненно важными дозами: витамин С, важный для процессов окисления1776, витамины группы В, играющие большую роль в клеточном метаболизме1777, витамин Е, укрепляющий нервы, причем в данном случае «едва ли мы знаем, к чему его отнести»1778. Диеты меняются.
Никогда еще таблица рационов не была разбита на столько клеток, в которых множились записи, а отметки о количестве продуктов сопровождались комментариями о качестве. В таком виде Национальный исследовательский совет (National Research Council) по окончании Второй мировой войны формулирует рекомендации по дозам витаминов и минералов, дополняя неизменные цифры калорий: 3000 для «нормальной активности», 4500 для «усиленной активности». Источники усталости кроются в составе диеты и недостатке питания. Оценки усложняются, наблюдение расширяется. Однако невозможно придерживаться показаний, которые были точными в течение долгого времени, по углеводам, белкам и жирам, как это предлагается предприятиями общественного питания1779. Следует добавлять витамины и минералы. Отсюда – новые критические замечания, клеймящие «некоторые заводские столовые», которые, как считается, пренебрегают «качественной» дозировкой, вызывая тем самым «невыявленные состояния усталости»1780.
Наконец, нервная сеть, которая должна доминировать над остальными органами и функциями, отдавать команды и контролировать. Пьер Бюгар, изучая гребные гонки в начале 1960‐х годов, отметил увеличение «выделения с мочой 17-кетостероидов»1781, гормона, распад которого способствует мышечной работе, однако у рулевого и у гребцов результат анализа был одинаковым, несмотря на то что они совершают разные усилия. Напрашивается вывод о «психологических факторах»1782, о добровольной самоотдаче и решениях, мобилизующих ресурсы, «силы», возможно, даже бесполезные, о стойкой реакции на «стресс-факторы». Бернар Мец обследует спортсменов и рабочих, употребляющих «белки в количествах, во много раз превышающих обычное их использование»1783, и тем не менее их работоспособность повышается; таким образом, проявляется «психофизиологический»1784 эффект, а не физиологический. «Центральная нервная система» остается «главным органом»1785, ее модель поглощает или контролирует энергетическую модель, как и химическую.
Подводя итог, скажем, что роль нервной системы оказывается главенствующей при многочисленных нервных срывах, расстройствах и отклонениях, когда напряжение зашкаливает, а реакции подавляются. В результате человек испытывает сильнейшую усталость.
В размышлениях о «тотальном» объекте
Такое одновременное существование различных физиологических моделей продолжается другим столкновением: многочисленные внешние характеристики, пересекаясь, предстают в виде системы. Чрезвычайное разнообразие самой органической реакции становится все более унифицированным. Идея «организма» уже выявила это в предыдущие десятилетия: речь идет о стремлении к глобальной перспективе, иллюстрируемом «стрессом» или принципом гомеостаза1786. Отсюда – растущее и вполне обдуманное использование самых разных подходов, стремление как никогда расширить программу.
Новизна же состоит в дальнейшем преумножении возможных «влияний», в регистрации разнообразнейших откликов – от самых глубоких и совпадающих к самым неясным, в обращении к гуманитарным наукам, к естественным наукам, в выявлении внедрения органического в социальное, в превращении усталости в «тотальный» объект:
Это исследование человеческого истощения в современном мире разработано в психосоматическом духе: оно направлено не столько на то, чтобы раскрыть физиологические, биологические или психологические механизмы по отдельности, сколько на то, чтобы показать, как они работают вместе через личность в целом1787.
Сам термин «психосоматический» появился в 1950‐х годах и стал программным; на первое место ставилось «отраженное влияние психики и функционирования внутренних органов друг на друга»1788, этиология расширялась и вместе с тем унифицировалась. Это с неизбежностью отсылает к более тщательному изучению истории каждого человека: первый опыт, неожиданная или повторяющаяся нехватка чего-то – в общем, весьма оригинальный способ почувствовать свою «неполноценность». Впервые появилась четко сформулированная мысль: «Усталость есть архаический процесс, ограничивающий власть человека над миром; в раннем детстве ребенок почувствовал, что усталость – это барьер, отделяющий его от того, до чего он не может дотянуться»1789. Это испытание, свойственное всему человечеству, знакомое каждому, но всегда глубоко личное и всегда связанное с прошлым. Это первое определение, почти антропологическое, согласно которому усталость сопровождает любую жизнь и любой опыт. Отсюда более явная отсылка к квази-«изначальному» чувству бессилия:
Начинать изучение усталости взрослого человека надо с его прошлого, с того времени, когда он был в зависимом положении, с воспоминаний о болезненных переживаниях детства1790.
Появляется новая осторожность и возможное богатство толкования: «организм составляет единое целое, поэтому усталость одновременно и едина, и сложна»1791. Или более прямо: «Речь идет о глобальном понятии, затрагивающем индивида целиком в его экзистенциальной ситуации»1792. Таким образом, вопросы множатся, изучается то, что породил термин «стресс»1793, понятия «нагрузка», «давление» сталкиваются, создаются постоянно пополняемые списки возможных характеристик: семейный анамнез, личный анамнез, психосоциальные условия, образ жизни, продолжительность утомления, условия появления усталости, ее интенсивность, прямые признаки, сопутствующие признаки и так далее1794. Такова усталость летчика, уже не связанная исключительно с гормональными изменениями или с пережитыми ощущениями, что следует из пространного свидетельства Линдберга1795, но все еще связанная с «эмоциональными потрясениями» – возможно, с их неопределенным количеством, с «боязнью несчастного случая», со стремлением к престижу, с возникающими препятствиями или успехами, с «неблагоприятными социальными условиями», с «бытовыми трудностями»1796. И у водителя легкового автомобиля, и у дальнобойщика ситуация одна и та же. Например, авария, исследованная Жаком Фессаром и Кристианом Давидом: речь идет об автокатастрофе, в которой водитель получил очень серьезную травму, проехав шестьсот километров без остановки. Интерпретаторы колеблются в своих оценках: с чем это было связано? С продолжительностью усилий? С необходимостью прибыть на место в определенное время? С напряжением, вызванным предстоящими встречами с любовницей и супругой, назначенными почти на одно и то же время? Вариантов множество, а вывод никак не сделать: «Намерение попасть в несчастный случай с целью получения страховки, психосоматика, эргономика – возможно и то, и другое, и третье»1797. Или взять ту же «усталость лидера»: частные конфликты, отношение к собственному успеху, возможно, излишняя самоуверенность и «чувство вины» которого вдруг принимаются во внимание1798. Задача, уверяет Клод Вейль, исследуя «изнурение» в 1958 году, связана со «встречей индивида и ситуации»1799, или, лучше сказать, как с пережитым испытанием, так и с личностью, о которой идет речь. Отсюда – обязательный анализ настоящего, соединенный с прошлым, соединения профиля должности с профилем работника.
Предметов изучения становится все больше, исследователи ищут личные акценты, что-то любопытное, неожиданное. Неоднократно возникает вопрос, почему рабочий, выполняя одну и ту же работу, в один день устает больше, в другой – меньше1800. Признаком этого могли бы быть ощущения – тяжесть в ногах, замедленные жесты, повышенная инерция («инерция в теле»1801, inertia in the body), обнаруживающие растущий интерес к внутреннему миру. Причины бесконечно разнообразны: изменение общей обстановки, шум, жара, запах или влажность; изменение оценки работы – поощрения или неодобрение; нежелательные явления, необходимость отчитываться, взаимодействие с малоприятными людьми; изменение отношения к себе, «самострахование» (attempts of self-reassurance1802) по самым разным причинам. Анализ работы неизбежно усложняется, стремясь к «целостному»1803 подходу: нельзя упускать из виду ни один аспект влияния чего бы то ни было.
Примером может служить беспрецедентно длительное исследование усталости, проведенное в необычных, но очень показательных условиях французских полярных экспедиций в конце 1950‐х годов1804. Изучалось влияние высоты и холода, создававших трудности в работе, воздействие психологических или эмоциональных условий, мотивация, прошлое или чувствительность каждого участника экспедиции. В первую очередь полугодовое пребывание оставляет физические следы: похудание, гормональный сбой, тахикардия, снижение возбудимости. Все симптомы усиливаются, когда к ощущению удаленности, изолированности добавляются тревожащие условия тесноты или когда к беспокойству и тревоге добавляется чувство дискомфорта или уныния. Таким образом, полярная экспедиция становится почти символической лабораторией с целым комплексом экстремальных причин, которые могут привести к изнурению.
Осуждение «расчлененного труда»
Итак, в середине ХX века подходы к проблеме становятся все более разнообразными. Это явствует из изучения труда как такового, из рассмотрения все более сложных эффектов.
Нельзя сказать, что традиционная тяжелая работа исчезла сразу. Переноска тяжестей и прочие физические нагрузки во многих сферах после Второй мировой войны не отступили на второй план. Очень актуальными остаются профессии, «в которых преобладает использование физической силы»1805. Первое изменение, однако, происходит в другом месте: смещается чувствительность, широко распространяется отвращение к определенным работам, считающимся слишком «тяжелыми», что влечет за собой, справедливо или ошибочно, дистанцирование от них. В европейские промышленно развитые страны в 1960‐х годах начинается иностранная иммиграция, в частности с Юга, что стимулировали вполне понятные потрясения. «Тяготы» становятся иными в культурном и социальном плане. Меняется состав акторов, меняется усталость. В качестве иллюстрации среди прочего можно упомянуть долгое путешествие Феликса Мора, который в те годы ездил по марокканскому Сусу, отбирая «с помощью местных политических властей молодых людей для работы в угольных шахтах»1806. Географическое происхождение прибывших иностранцев давно изучено и отражено в цифрах: испанцев на французской земле было 289 000 человек в 1954 году и 607 000 человек в 1968-м; португальцев – 20 000 в 1954 году и 759 000 в 1975-м. На тот момент последние составляли 22% иностранного населения во Франции, то есть были первым национальным меньшинством. Следом идут алжирцы, которых в 1975 году было 711 0001807. Эти рабочие переносили усталость молчаливо и незаметно, подобно крепостным. Подобное явление можно назвать «сомнительными трудовыми отношениями в самом сердце стабильного наемного труда»1808. Сюда следует добавить малоизученную «общую усталость», состоящую из «физического износа», «эмоциональной нестабильности» и «процесса аккультурации»1809. Такова «длительная астения» иностранных рабочих, выявленная еще в 1950‐х годах, связанная со «слабой динамикой интеграции их личности»1810. Иностранным рабочим не хватало очень многого, они болезненно «реагировали на происходящее с ними»1811.
Не менее важное новшество, появившееся в те же годы, связано с бурным развитием конвейерного производства: «дробление заданий в самых разных сферах труда»1812. Давнее изобретение Генри Форда, отражающее стремление «свести мастерство и умения к минимуму»1813, получает широкое распространение и в середине века становится приоритетным. Можно привести множество примеров подобной работы: на одном предприятии в Мидлендсе для изготовления одного жилета требуется шестьдесят пять работников; два разных человека делают очень простые движения, находясь у конвейера, по которому двигаются бутылки: один оператор кладет этикетку с указанием марки, следующий наклеивает ее; или вот «фантастическое» описание, сделанное человеком, в 1948 году посетившим мастерскую по производству консервных банок: «поток консервных банок непрерывно с шумом двигался по рельсам, образующим сложные переплетения, толкая нас или проплывая над нашими головами»1814.
Критических замечаний также становится больше. Частичные жесты, ощущение их квазиуниверсализации неизбежно возобновляют анализ соответствующей усталости. Внимание уделяется не просто какой-то «тонической» усталости, о которой говорил Чарльз Майерс в 1930‐х годах1815, не просто делаются утверждения о «скуке» и «монотонности»: теперь жесту придается большее значение и уделяется более глобальное внимание, повышается его значение в индивидуальном сознании, его влияние на образ самой работы. Отсюда – появление первых связей между «атомизацией движения» и пережитой усталостью: придается значение фрустрации, неудовлетворенности, нехватке чего-то. Пересматривается объяснение, больше чем раньше связывающее невозможность самореализации и ее целей и задач, углубляющее сам смысл деятельности: «расчлененный труд» «утомителен», потому что отодвигает на второй план все участие и все намерения работника. Помимо депрессии рабочих, появившейся несколькими десятилетиями ранее, расчлененный труд лишает жизненности1816. Он затрагивает индивида как такового, отрицая его. Истощает отсутствием инициативы, ломая даже понимание фактов. Жорж Фридманн в начале 1960‐х годов составил их длинный список, в значительной степени обновив изученные ранее эффекты: чувство обезличенности, ощущение взаимозаменяемости работников, ощущение незавершенности действия1817. Камиль Симонен, в 1950‐х годах бывший вице-президентом Высшего совета по медицине труда и трудовым ресурсам, даже усмотрел в этом возвращение «якобы отмененного рабства»1818. Отсюда вновь выявленная патология: «физиологический и нервный ущерб», подкрепленный невозможностью «работать в своем темпе», что вызывает «раздражительность, досадные инциденты, нервозность»1819. И беспрецедентные свидетельства, описывающие усталость с использованием терминов «раздражение», «кризис», даже «лихорадка», «аффект», «нервы», «раздражение», «напряжение». Царит обстановка резкости, внезапных, если не бурных реакций, что лишний раз подтверждает, насколько «нервное утомление должно противопоставляться физическому утомлению»1820. Такова «ярость», взрыв персонажа книги «Завод женщин» (Usine des femmes) Мари-Франс Бид-Шарретон: «Ее обуревает усталость, страх, что она не сможет выполнить норму, начальник ведет унизительные разговоры. <…> Доведенная до отчаяния, она кричит и яростно бросает железо, платину, другие компоненты»1821. Или волнение токаря, подавленного навязанным ритмом: «В течение нескольких дней у двух токарей случился нервный срыв. Они побледнели и почувствовали, что у них перехватывает дыхание»1822. Или, что гораздо более поразительно, обращение в психиатрическую больницу Бельвиля компаньона Никола Дюбо, работавшего во Флене в 1970‐х годах, и вывод, в котором звучит разочарованность: «Работа на конвейере часто больше влияет на нервы, чем на мышечную усталость»1823. Работая на нем, перестаешь принадлежать себе.
Утверждение «процветания»
И все же бесспорный парадокс: в то время, когда у многих складывается нестабильное положение на работе и она начинает терять смысл, западное общество заявляет о появлении нового «искусства жить», более счастливого, более «процветающего», того самого «благополучия»1824; это слово стало ключевым и после Второй мировой войны связывалось как с медленным ростом индивидуального спроса, так и с увеличением экономического предложения. По словам Бернара Казеса и Эдгара Морена, представлявших в марте 1961 года номер журнала Arguments, впервые посвященный такой теме, «благополучие» предстает «фундаментальной ценностью современности»1825. В быту происходит техническая революция, газ, вода, электричество теперь во всех домах, доступным становится использование кредита, снижаются цены; все это меняет мир жестов, близкого и отдаленного пространства: «Растет количество предметов, используемых в повседневной жизни, множатся потребности»1826. Американская реклама 1950‐х и 1960‐х годов, быстро вдохновившая Европу, внедряла «автоматизм» бытовых приборов, доселе неизвестных: духовки готовили пищу по заложенной в них программе, стиральные машины стирали белье, тостеры поджаривали хлеб, соковыжималки готовили фруктовые соки. «Современный дом» «чудесным образом»1827 высвобождает время, в 1956 году утверждает бренд Reynolds Aluminium, создает «чарующе эффективный»1828 мир, тогда же настаивает бренд Republic Steel Kitchens. «Домохозяйки» преображаются: они разговаривают друг с дружкой по телефону, читают, наряжаются, наблюдают за своими приборами, а все задачи при этом выполняются без их участия. Новая техника не упрощает работу человека, как это уже давно позволяли предыдущие изобретения1829, но заменяет его, преображает домашний мир как никогда раньше. Пока представление о женщине остается неизменным – она по-прежнему лишь хранительница домашнего очага, что препятствует ее самореализации, несмотря на то что в середине века женский труд уже стал набирать обороты1830.
«Благосостояние», усиленно продвигаемое в 1950–1960‐х годах, кроме того, выводит за пределы домашнего мирка, изменяет пространство, время, модифицирует ежедневно совершаемые усилия благодаря транспорту, а наличие свободного времени позволяет расслабиться. Это способ облегчить расползавшуюся, можно сказать, повседневную усталость через бесконечную механизацию окружения, снижение нагрузки, через эскапизм. В передовице журнала Paris Match от 13 января 1963 года речь идет о «новом процветании»: «Какое-то мягкое и глубокое благополучие постепенно овладевает страной и оттесняет на задний план – медленно, но неумолимо – несчастья и темные стороны жизни»1831. Сами формы предметов наводят на мысли о скором исчезновении усилий: аэродинамика машин и двигателей обещает чуть ли не полет, зажигалка становится «продолжением руки»1832, толщина полов в помещениях смягчает шаги. Реклама и слоганы производят переворот в «вещах»: их гибкость сочетается с красотой, возможности – с управляемостью. В обществе складывается, распространяется и становится стандартным «стиль жизни», сохраняя при этом различия по социальным культурам, «уровням», средам: от марки автомобилей до размеров квартир, от выбора зрелищных мероприятий до видов отдыха. При этом наблюдается бережное отношение хотя бы к мнимому равенству. Вот как это выглядит в интерпретации Филиппа Перро:
Свидетельствуя о переходе от традиционного общества к современному, индивидуалистическому, требование равенства, сначала религиозного, а затем политического, сопровождалось, таким образом, абсолютно новыми по своей природе, интенсивности и размаху сравнительной одержимостью, миметическим принуждением, что порождало мечты, амбиции, фрустрации1833.
Тем не менее наблюдения накапливаются: во многих завоеваниях – от холодильника до пылесоса, от проигрывателя до телевидения, от бытовых удобств до транспорта – можно обнаружить все признаки в значительной степени пересмотренной самоотдачи. Упоминается даже «новая свобода», хоть ее «нелегко переносить и человек с трудом к ней привыкает»1834. Вероятно, трудно принимать решения, выбирать, ориентироваться, реализовывать себя в новой «свободе», которой Ален Эренберг подобрал удачное название «усталость быть собой»1835. Жорж Перек описал это в романе «Вещи» (Les Choses), персонажей которого, ставших жертвами принципа «лучшее – враг хорошего», «истощило стремление жить лучше»1836.
Здесь нельзя не учитывать, насколько «развитию техники и промышленности свойственно постоянно создавать новые потребности, то есть трансформировать и расширять понятие благополучия»1837; прежде всего, невозможно игнорировать, насколько сильно, в зависимости от уровня жизни, продолжает проявляться усталость; вероятно, она разная в зависимости от ситуации, но всегда заметная, проникающая в повседневную жизнь, пусть измененная, с нюансами и оттенками: для одних это чувство неумолимой нехватки чего-то, возникающее из‐за постоянного стремления к улучшению, для других – ощущение подавленности, вызванное невыполненными задачами. Объявленному «благосостоянию» не удалось, видимо, вдруг стать изобилием, и чувство незавершенности и, следовательно, усталости усилилось. В середине XX века все более твердая убежденность в прогрессе вызывает к жизни все новые проявления усталости.
Характерны ответы молодых женщин из буржуазной среды, приведенные в журнале Réalités в декабре 1961 года: «Их главная тема разговора – усталость, необходимость держать удар, здоровье мужей, домашние заботы»1838. Уже не прежнее бальзаковское соперничество1839, не «борьба за жизнь» (struggle for life) последних десятилетий XIX века1840, а беспрецедентный индивидуализм, поиск надежды, чего-то «неопределенного», потребление, переросшее в необходимость, стремление к большему и лучшему: «У нее нет ни минуты для себя», – заключает бабушка одной из опрошенных женщин.
Характерны также речи – на более скромном уровне – «продавца готового платья», героя документального фильма Криса Маркера «Прекрасный май», снятого в 1963 году. Он признавался, что всегда стремился продать больше, чтобы жить лучше; на каникулах он заявляет о своей чрезвычайной усталости: «Я постоянно вкалываю, вкалываю, вкалываю», признавая при этом, что его супруга чувствует то же самое: «Приходя вечером домой, она говорит: „Как я устала“. Я ей отвечаю: „Да, ты устала“»1841.
Наконец, несколько в ином плане характерно высказывание Пьера Дубло, «слесаря-сборщика» на заводе Renault, сделанное в 1963 году. Еженедельник L’ Express помещает его в рубрике «процветающий рабочий»1842. У них с женой есть так называемые современные удобства: различная бытовая техника, автомобиль, гараж, телевизор. Им доступны некоторые виды отдыха: каждые два года они проводят отпуск на море, не влезая в долги; наличие машины позволяет совершать «вылазки на природу». Особых претензий по работе нет. Однако есть и недостатки: от дома в Бонди до фабрики в Булони слишком долго добираться: выезжать приходится в 5:30 утра, а вернуться домой удается лишь в 19:00; по воскресеньям слишком плотное движение, в связи со всем этим общая усталость: «К девяти часам вечера он уже так устает, что спешит лечь в постель», к чему добавлялось еще более горькое впечатление: «Из-за усталости Пьер Дубло проводит лежа в постели вторую половину дня по выходным»1843.
Более показательно, без сомнения, исследование, проведенное в начале 1960‐х годов в рамках Третьего международного конгресса психосоматической медицины: поиск различия или сходства между усталостью студента, представителя руководства, рабочего. В одних случаях речь идет о большей физической нагрузке, в других – о преобладании нервной, в третьих – в большей степени о нагрузках, вызванных личными причинами, и в каждом случае усталость является продолжением деятельности. С другой стороны, впервые отмечено и подчеркнуто фундаментальное совпадение: усталость проявляется сильнее, когда «ситуация переживается как испытание»1844. Это касается всех трех случаев и при столкновении с тем, что переживается как «навязанное», «вынужденное», перекликается прежде всего с «глубокой атакой на Я с чувством уничтожения»1845. Это важнейшее замечание, потому что оно выделяет среди всех возможных причин усталости ту, которая производит впечатление доминирующей: растущее в XX веке внимание к утверждению личности, к ее стремлению к независимости, к обостряющейся чувствительности и к прямым последствиям этого, влияющим на способ «выживания» и существования. Несомненно, подобное восприятие постигается с течением времени: четкие фазы потребностей последовательно сменяют друг друга, внутренний мир человека страдает от всякого чужеродного вторжения, испытываемое давление и принуждения делают его несчастным. Усталость более чем когда-либо связана с мыслью о «скованности», подчеркивается разница между «принуждением» и тем, что им не является; особенно акцентируется то, что делается по «собственному выбору»: «Спортивное усилие, успешно сделанная работа по дому не столь утомительны, несмотря на усталость, потому что приносят удовлетворение»1846.
В середине XX века, когда растет недоверие ко всему, что принуждает и сдерживает человека, он должен праздновать победу. Тот, кто чувствует себя несправедливо принужденным к чему-то, должен испытывать не бессилие неврастеника, а отчаяние. Отсюда – его сильная реакция и чувство правомерности. Это, бесспорно, начало того, чем в наше время можно гордиться.