COVID-19, внезапно появившийся в конце 2019 года и быстро превратившийся в пандемию, перевернул повседневную жизнь, полностью изменил привычки людей: наступила длительная самоизоляция, многие виды деятельности повисли в неопределенности, связи между людьми были резко ограничены, делались серьезные вложения в защиту каждого. Выход из кризиса сопровождается колебаниями и трудностями. Люди вернулись к работе, но ни сомнения, ни тревога никуда не делись. Последствия пандемии серьезнейшим образом сказываются на усталости: внезапно возникли новые виды изнуренности; утомление накладывается на опасения, даже страх; действия, прежде казавшиеся очевидными, исчезают, и появляются другие, более вынужденные, – в частности, жесткое требование соблюдать социальную дистанцию, получившее название «правила социальной дистанции и гигиены». «Вчерашняя», «доковидная» жизнь, такая близкая, кажется теперь далекой, потерянной, все привычные ориентиры сбились, пространство и время изменились, обстоятельства навязывают нам беспрецедентные вещи, в значительной мере невообразимые. Вернулось чувство физической уязвимости, о которой распространение техники заставило забыть.
Какие же изменения, касающиеся темы этой книги, принесла пандемия? Пошатнулось ли современное видение усталости? Обесценились ли мысли и представления о ней? Чтобы лучше понять необычность нашего времени, надо ответить на множество вопросов.
Несомненно, новым является количество действующих лиц, которых видят все; речь идет в том числе о людях, ухаживающих за больными. Они занимают привилегированное место в условиях сегодняшней пандемии, какое, вероятно, в Средние века занимали военные, оборонявшие города2025. Новы также средства коллективной защиты, вызывающие непредвиденную усталость, какую, возможно, вызывали гигиенические меры прошлого или защитные костюмы2026. Новыми оказались и внезапно появившиеся мудреные средства коммуникации, позволяющие преодолевать расстояния, использующие огромное количество сетей и экранов, делающие обмен информацией более трудоемким, в то время как наша современность в значительной мере облегчила его. Таким образом, мы видим бесконечное количество новых жестов, приборов, способов взаимодействия; возможностей столкнуться с препятствиями или трудностями также очень много.
Тем не менее преемственность очевидна. Ссылка на усталость стала «постоянной»; так же как «раньше», усталость связывается с культурой людей, которых все больше беспокоит то, что они испытывают, чем живут, что делают. Таким образом, признается диверсификация усталости, предполагающая, помимо непосредственно физических ощущений, более скрытые ощущения, умножение «внутренних» показателей, аффектов, вопросов о самом себе. Это связано с той же самой культурой, придающей психике все более важное значение, о котором ранее не подозревали. Наконец, мы видим решительную открытость неизвестным ситуациям, разрыв со слишком жесткими традициями, включение в понятие усталости того, что раньше ею не считалось, сознание ее глубины и разнообразия. Вероятно, пандемия лишь обострила восприятие и чувствительность, не изменив кардинально недавних критериев, приписываемых усталости или исчерпанию сил.
Таким образом, COVID-19 вносит революционные изменения во многие наши привычки, делает угрозы обыденностью, заставляет по-другому воспринимать пространство и время, создает трудности – хотя основы образа усталости, сопровождающей это зло, на самом деле оказались не так уж сильно потрясены.
Медицинский персонал и изнуренность
Медицинский персонал играет в сегодняшних заботах главную роль. Это тем более поразительно, что из‐за экономических проблем во Франции совсем недавно расходы на здравоохранение сократились. Последствия этих суровых решений были очевидны: «каждый второй врач»2027, работающий в больнице, в декабре 2019 года, то есть еще до пандемии, утверждал, что он смертельно устал, обвинял слабость оборудования, недостаточность оказываемых услуг, сокращение численности персонала. В результате, столкнувшись с пандемией, медики гневно напоминают одно и то же: они «уже давно и совершенно впустую предупреждали о недостатке средств и о том, что их никогда не слышат. А эпидемия COVID-19 тем временем захватывает всю территорию страны»2028. Не хватает многого, вплоть до средств индивидуальной защиты, движения в защитных костюмах скованны, страшно совершать какие-то действия, присутствует ощущение ненадежности: «В целом персонал не жалуется, разве что на медицинскую технику. Недостаточное количество масок, одноразовых халатов вызывает у них страх. И злость… Едва у них появляется возможность как следует защитить себя, напряжение спадает»2029. По-прежнему нужна быстрая реорганизация служб в условиях чрезвычайных ситуаций, увеличение финансирования и штата медперсонала, транспортировка больных из слишком «насыщенных» регионов в менее «насыщенные»; персонал жалуется на «большое количество сверхурочных часов и недостаток сна»2030. Больницы предприняли попытку рационализации и «рефинансирования». Прежде всего, развилась «медицинская» солидарность, общество стало поддерживать медиков как никогда ранее, и даже возник совершенно новый ритуал: ежедневные аплодисменты у окон в 8 часов вечера в знак признательности позиции медицинского персонала перед лицом пандемии.
В понятии усталости, трудозатрат, физического износа опыт раскрывает себя как поучительный, подтверждающий недавние изменения: оценка и чувства сместились, способ переживания трансформировался. Оценка уже не та, регистры «страдания» умножились. Затраты физических сил всегда на слуху, со всеми своими разнообразными волнениями:
В 20:00 прибывают больные. Закончить раньше двух часов ночи невозможно. Автоматически переодеваем их, проводим опрос, физический осмотр, параклинические обследования. Мы бегаем туда-сюда, из бокса в бокс, их не менее пятнадцати в этом отделении. <…> На всех лицах написана усталость2031.
По описаниям можно представить себе походку медиков, их движения: «Самые обычные жесты делаются на автомате, но в коридорах они, как будто оглушенные, потерянные, блуждают, словно в невесомости»2032.
Однако ограничиться этими наблюдениями невозможно. Сюда нужно добавить сложности в личной сфере, где усталость рассматривается по-другому; «моральные» влияния, влияния отношений, которыми традиционно пренебрегали, но которые становились все более явными, более осознанными, вплоть до непосредственного влияния на трудоспособность: медицинский персонал оказался под прессом необходимости успешно лечить больных, накапливать быстрые решения; при этом врачи боялись этой напасти – боялись за других, за себя; из повседневной жизни постепенно вытесняется все, кроме профессиональной деятельности, от фактов не скрыться, все выводы делаются в открытую. «Недомогание» здесь является следствием переутомления. Беспрецедентность ситуации, возможная неудача определяют тяжесть положения. Наконец, новшество, раскрывающее, насколько важное место занимает индивидуализация: голос врачей звучит все громче. Благодаря этому восстанавливаются факты, воплощается «опыт». Врачи говорят о трудностях и проблемах. В газетах и журналах публикуются свидетельства каждого: «Кризисный журнал белых халатов» (Le Monde), «Бортовой журнал санитарного кризиса, который ведут медики» (Libération). Из-за пандемии на первый план выступает усталость – ее сложности, ее персональные проявления – то, о чем в предыдущие десятилетия лишь подозревали.
Чувство принуждения, связанное с работой, может только усиливаться, а усталость лишь множит его аспекты и причины. Все начинается с противостояния неведомому злу: «Сильнейший страх наполнял все мысли, и каждый должен был его обуздать самостоятельно»2033. К этому страху добавляется ощущение возможной «неудачи», удивление, вызванное непредвиденным осложнением, сострадание к больному. Поэтому постоянно повторяется слово «стресс»:
Нас поражает, с какой скоростью ухудшается самочувствие больных. Это вызывает сильнейший стресс, потому что мы действительно можем потерять пациентов. Когда-нибудь потом мы дорого за этот стресс заплатим. Существует реальный риск посттравматического синдрома у тех, кто ухаживает за больными, независимо от того, что конкретно они делают2034.
Действия по уходу за больными символичны, они показывают значение психологической стороны ухода, его сложность и провоцируемые им интенсивные человеческие ожидания и становятся ценным примером уже в 1980‐х годах: модель самых первых обозначений выгорания, модель рисков личного «разрыва», которым могут быть явно подвержены определенные акторы. Конечно, изначально с такими симптомами ассоциировались лица, осуществляющие уход: «Изучение этих профессиональных категорий привело к рассмотрению повторяющихся столкновений с болью или неудачами как определяющих причин синдрома выгорания»2035. Слова медперсонала, ухаживающего за больными COVID-19, подтверждают это, раскрывая многоликую усталость, теперь лучше измеряемую и в данном случае связанную с ползучим страхом, неточной оценкой, беспомощностью, вторжением в ментальное пространство. Отсюда и эти описания времени, ставшего насыщенным, проникающим в повседневную жизнь, поглощающим моменты: «Косвенным образом эпидемия касается всего… Выходных дней больше нет»2036