тво не справляются со своими обязанностями. Популярный поэт, писавший около 1389 г., считал, что период видимого упадка даже слишком отчетливо отражается в экстравагантной и неприличной моде на накладные плечи, узкие, в обтяжку, корсажи, обрисовывающие икры чулки и башмаки с длинными носами.
Конечно, не стоит слишком доверять оценкам современников, особенно если они жили в крайне напряженную или мятежную эпоху. Ныне признается, что войны могут иметь и творческую сторону, в данном случае усиливая в англичанах осознание национальной идентичности; что голод и болезни не обязательно наносят обществу смертельный удар, а экономический спад не всегда вызывает депрессию; что распространение ереси и критика церковных институтов могут усилить в людях личное благочестие; что, как показывает эволюция Парламента, политические кризисы оказывают и конструктивное воздействие; и наконец, что достижения литературы и искусства чрезвычайно страдают из-за гражданских конфликтов или брожения в обществе. С удобной позиции конца XX в. позднее Средневековье представляется, безусловно, сложным и бурным периодом, но одновременно и полным жизни, высоких устремлений и прежде всего очарования.
Англия в войне (1290–1390)
Король и его двор, центр которого составляла королевская семья и ее свита, являлись фокусом и точкой опоры английского правительства и политической жизни. Главным для того и другой были взаимоотношения между королем и его влиятельными подданными: прежде всего баронами и магнатами, но также рыцарями и эсквайрами из графств, зачастую стремившихся достичь ранга барона, богатыми купцами, епископами и талантливыми клириками; все они искали покровительства Короны, выгодных должностей и продвижения. Успехом для короля было установление гармоничных отношений со всеми или с большинством влиятельных подданных, ведь только тогда можно было быть уверенным в политической стабильности, эффективности управления и внутреннем мире. Укрепление суверенной власти короля, усиленное (после 1216 г.) признанием того, что корона должна переходить старшему сыну покойного монарха, а также расширением сферы деятельности королевской администрации, находившейся в руках чиновников и слуг короля, не могло не затронуть феодальную власть крупных землевладельцев в регионах. Однако сам принцип наследственной монархии, хотя он и уменьшал вероятность столкновений королевских родственников в борьбе за корону, оставлял открытой вероятность того, что время от времени она будет доставаться не вполне подходящим (в силу юности, характера или неспособности) королям. Кроме того, постоянная война на протяжении XIV и XV столетий предъявляла серьезные требования к английским монархам. Начиная с правления Эдуарда I, не проходило ни одного десятилетия без того, чтобы англичане не воевали — за морями или на Британских островах. Каждое поколение англичан позднего Средневековья лучше, чем их предки, знало о требованиях, бедствиях и последствиях войны.
После гражданской войны, разразившейся в правление Генриха III, была предпринята успешная попытка примирить англичан и успокоить страну, благодаря чему король и его подданные смогли восстановить стабильные взаимоотношения, отдававшие должное правам и чаяниям обеих сторон. Новый монарх, Эдуард I (1272–1307), показал себя способным, талантливым и успешным в делах правителем, и он был полон решимости укрепить свои позиции суверена. Но его неотступное стремление утвердить свою власть на всей территории Британских островов, даже на тех, что лежали за пределами королевства, привело к эпохе постоянной войны.
В Уэльсе он победил Гвинедд наиболее могущественное и независимое из сохранившихся местных владений, а после смерти Ллевелина ап Гриффидла в 1282 г. завоевание Уэльса успешно завершилось после двухсот лет беспрерывной войны. Благодаря этому Корона распространила свою власть в Северном и Западном Уэльсе и сформировала княжество, охватывавшее половину страны. В 1301 г. оно было передано старшему сыну короля, первому англичанину, ставшему принцем Уэльским — замечательное достижение, хотя и весьма дорогое. Необходимо было возместить материальный ущерб; изобретательный план поддержания безопасности включал в себя строительство дюжины новых и реконструкции полудюжины существовавших крепостей, по большей части окруженных городками, которые были защищены стенами и населены лояльными Короне иммигрантами; Для покоренных земель была создана постоянная система управления. Эта система (о которой объявлено в Руддланском статуте 1284 г.) возникла как военная администрация, но вскоре она восстановила мир и стабильность благодаря взвешенному сочетанию английских новшеств и валлийской практики. Отношения между новыми правителями и валлийцами характеризовались твердостью, которая смягчалась справедливостью и примирительным духом, поэтому восстания 1287, 1294–1295 и 1316 гг. не охватили больших территорий и не стали особо угрожающими. Тем не менее, цена завоевания была огромной. Во всех графствах Англии и за ее пределами набирали солдат и моряков, архитекторов, ремесленников и рабочих для службы в Уэльсе. Только в 1277–1301 гг. на строительство замков потратили 75 тыс. фунтов (искусный каменщик в это время зарабатывал меньше 2 шиллингов в неделю), а подавление восстания 1294–1295 гг. обошлось в сумму около 55 тыс. фунтов. К счастью, королевское управление в Уэльсе доказало свою эффективность: к середине XIV в. оно приносило доход в казначейство, а валлийское дворянство процветало в сотрудничестве с чужеземным режимом.
Лишь после того, как Ллевелин был устранен, Эдуард I обратился к лордам Уэльской марки (или пограничной территории) — в основном к английским магнатам, — чтобы утвердить суверенную власть также и над ними и их вассалами; кроме этого, он поставил валлийскую церковь и ее епископов под свой прямой контроль. Все предприятие Эдуарда демонстрирует изобретательность, решимость и стратегическое мышление, далеко выходящие за рамки военной кампании. Но чувство горечи, присущее побежденным, которые теперь подчинялись чужеземным властям, духовным и светским, невозможно было с легкостью устранить. Если бы английское правление превратилось в порабощение, если бы экономические выгоды от стабильного режима исчезли, если бы отношения между местным населением и иммигрантами ухудшились, для английского государства немедленно возникли бы серьезные проблемы, а колониальное правление оказалось бы под угрозой.
Эдуард I стремился также к распространению своего верховного господства на Шотландию. Это было исключительно дерзким предприятием, поскольку, в отличие от Уэльса, Шотландия имела собственного монарха (из дома Канмора), а шотландцев, особенно уроженцев отдаленных областей Хайленда, горной Шотландии, отличало пламенное чувство независимости. Но, как и в Уэльсе, возможность установить здесь английское владычество возникла в правление Эдуарда I, в 1286 г., после смерти короля Александра III, а затем и кончины его внучки и наследницы, последовавшей четырьмя годами позже. Эдуард принял приглашение шотландских «хранителей королевства» уладить вопрос с престолонаследием и воспользовался этим «великим делом» (1291–1292), чтобы гарантировать признание себя «верховным правителем» Шотландии. Сопротивление шотландцев и усилия Эдуарда, намеревавшегося превратить свои претензии в реальность, породили бесплодный период взаимной вражды между двумя странами, длившийся до XVI в. Шотландцы искали помощи у Франции (1295) и поддержки папского престола, а защита политической независимости под руководством Уильяма Уоллеса (казнен в 1305 г.) и Роберта Брюса (король Роберт I, 1306–1329) породила стойкое чувство патриотизма. Ряд английских вторжений в течение пятидесяти лет после 1296 г. привели лишь к установлению зыбкого военного и административного контроля над Лоулендом, низинной Шотландией, но его было трудно поддерживать в бедной и враждебно настроенной стране, а финансировался он в основном из Англии. Кроме того, англичане не покорили северные моря, не смогли подчинить себе и контролировать север и запад Шотландии. Таким образом, англичане не добились тех преимуществ или успехов, которых они достигли в Уэльсе, и даже в сражении (особенно при Баннокберне в 1314 г.) их кавалерия потерпела унизительное поражение от более маневренных шотландцев. Эдуард III, лично занявшийся делами управления в 1330 г., быстро отверг Нортгемптонский договор (1328), по которому Англия признавала короля Роберта и отказывалась от претензий на верховное правление. После этого англо-шотландские отношения представляли собой печальный перечень вторжений, приграничных рейдов, периодов английской оккупации южных графств, франко-шотландских соглашений, вылившихся в Старый союз, — включая даже пленение короля Давида II при Невилл-Кросс (1346). Но и после того, как английские претензии и устремления были сломлены решительным и объединенным сопротивлением шотландцев, Шотландия оставалась постоянным и весьма дорогостоящим противником.
После Баннокберна Роберт I пытался воспрепятствовать новым английским операциям в Шотландии, используя ситуацию в Ирландии. В 1315–1318 гг. его брат, Эдуард Брюс, обеспечил себе поддержку англо-ирландских магнатов и в 1316 г. был провозглашен Верховным королем Ирландии. Вскоре после этого Роберт сам посетил Ирландию, и это, вероятно, должно было стимулировать развитие «панкельтского» движения против Эдуарда II Английского (1307–1327). Вмешательство шотландцев явилось жестоким потрясением для английского правительства и обнаружило слабость его режима в Дублине. Ни один английский король не посетил Ирландию в 1210–1394 гг. — даже Эдуард I, покоритель Уэльса и «молот шотландцев». Вместо этого Эдуард I безжалостно выкачивал из страны ресурсы — людей, деньги, продовольствие, — предназначавшиеся для его войн и строительства замков в Уэльсе и Шотландии. Жестокая эксплуатация и отсутствие далекого правителя со временем привели к злоупотреблениям местных властей и разрушению установленного порядка, чем не преминули воспользоватьс