«Не зная о наших новейших орудиях, восемь танков «Генерал Ли» приблизились к нам примерно на 2200 метров. Всего несколькими удачными попаданиями мы их уничтожили – они вспыхнули, подобно бенгальским огням на рождественской елке. Один из них был поражен метким выстрелом моего танка». Этот эпизод действительно имел место и подтверждается советскими источниками – 245-й танковый полк потерял в тот момент даже не 8, а 9 танков. Маршал М. Е. Катуков позднее вспоминал доклад командира одной из передовых бригад своей армии: «Бурда стал рассказывать. На их участке противник атаковал непрерывно. По пятьдесят-сто танков шли. Впереди «тигры», «пантеры». – А с ними трудно, товарищ командующий. Бьешь по ним, а снаряды рикошетом отлетают. – Ну и каковы результаты боя? – Потери… Ужасные потери, товарищ командующий… Процентов шестьдесят бригады».
Опыт 49-й бригады гвардии майора А. Ф. Бурды совсем не внушал веры в успех намеченного контрудара. Советским танкам Т-34—76, воевавшим летом 1943 г. под Курском, для того чтобы поразить «тигр», требовалось приблизиться к противнику на дистанцию в 500 метров и ударить по тонкой бортовой броне. В свою очередь, немецкие «тигры» и «пантеры» могли пробить даже лобовую броню «тридцатьчетверки» с расстояния более двух километров. Огромные потери 1-й танковой армии вынудили Катукова высказать Ватутину свои сомнения. Однако ответа от командующего Воронежским фронтом не последовало. Скрепя сердце Катуков продолжал собирать силы для броска вперед, когда в его штабе раздался телефонный звонок из Ставки Верховного главнокомандования: Сталин просил командующего танковой армией высказаться о возможных вариантах действий. Катуков предложил использовать танки для ведения огня с места, из засад, чтобы, подпуская бронемашины врага на расстояние 300–400 метров, уничтожать их прицельным огнем. Верховный главнокомандующий некоторое время молчал. «Хорошо, – сказал он наконец, – вы наносить контрудар не будете». Танки и мотопехота армии Катукова заняли позиции плечом к плечу с отошедшими на вторую полосу обороны гвардейцами 6-й армии генерал-лейтенанта И. М. Чистякова. Им предстояло встретить атакующего вторую полосу обороны противника огнем с места.
Находившийся на соседнем участке 5-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта А. Г. Кравченко, носивший почетное наименование «Сталинградский», действовал в точности согласно приказу Н. Ф. Ватутина. Кравченко впоследствии описывал, как его убеждали идти в контратаку: «Ко мне прибыл с полномочиями от командующего армией полковник Никифоров, который угрожал применением оружия, если корпус не пойдет в контратаку». Память о катастрофах 1941 и 1942 гг. была еще слишком сильна. В командовании Красной армии все помнили, что происходило, когда немецкие войска вырывались на оперативный простор. На Курской дуге этого нельзя было допустить ни в коем случае. Однако прямолинейное исполнение приказа привело к трагическим последствиям. Корпус Кравченко был обойден немцами с обоих флангов и окружен. От полного разгрома советских танкистов спасло только то, что кольцо окружения было неплотным. Командир танка старший лейтенант Е. Красноцветов позднее так описывал обстоятельства прорыва: «В два часа ночи в полной темноте танковый корпус начал движение из окружения. На подступах к хутору, слева от передового отряда, вражеский самолет-разведчик «повесил» осветительную авиабомбу. В ее ярком свете танкисты увидели наверху оврага штабной автобус, который вскоре загорелся. Вероятно, наши штабисты сами его подожгли, чтобы не оставлять врагу находившиеся в нем документы. Не останавливаясь, танкисты продолжали движение. Висящий над ними «воздушный фонарь» стал гаснуть. Начало светать, и стали видны спрятанные в кустах близ поселка вражеские противотанковые орудия. Они тут же были подавлены огнем танковых пушек, охранявшая их пехота противника поспешно отошла». За один день корпус А. Г. Кравченко потерял около ста танков, больше половины своих боевых машин.
Позднее в разговоре с командующим 5-й гвардейской танковой армией П. А. Ротмистровым Н. Ф. Ватутин признал свои действия в тот момент поспешными и непродуманными: «Нам, и прежде всего мне, надо было думать не о контрударе, а об отражении удара превосходящих танковых сил противника. Русская пословица говорит: семь раз отмерь, один раз отрежь. Но беда в том, что долго отмерять у нас не было времени. События развивались с головокружительной быстротой. Враг ставил под угрозу вторую полосу нашей обороны и мог с ходу прорвать ее». Над советскими командирами и командующими все еще довлел опыт предыдущих лет войны, когда задержки с вводом в бой резервов вообще приводили к быстрому взлому обороны на всю глубину. Танковые контратаки хотя бы сдерживали развитие успеха противником. Но после появления у немцев тяжелых танков «Тигр» контратаки стали смертельно опасными.
Командующий Центральным фронтом К. К. Рокоссовский также отдал приказ на контрудар уже в первые часы битвы на Курской дуге. Его бронированным кулаком была 2-я танковая армия генерал-лейтенанта А. Г. Родина. Поначалу К. К. Рокоссовский хотел атаковать уже вечером первого дня сражения, но сбор сил затянулся до следующего утра. Более того, полностью готов к бою был лишь один из корпусов армии Родина. Ранним утром он контратаковал вбитый в советскую оборону танковый клин. Немецкий офицер-танкист позднее вспоминал: «Вспышки от множества артиллерийских батарей были видны вдали у горизонта, обрушивая на батальон сильный огонь. В тот же момент несколько волн вражеских танков, с сидящей на них пехотой, атаковали наши позиции». Ожидаемого успеха контрудар не принес, через несколько часов боя советские танкисты отошли на исходные позиции. Ближе к вечеру вышел на позиции и перешел в атаку еще один корпус, но успеха он также не достиг. Несколько десятков «тридцатьчетверок» остались чадить густым черным дымом на раскисшем после летнего дождя поле. Будучи разочарован результатами контрудара, К. К. Рокоссовский тем не менее не считал его бесполезным. Впоследствии он отмечал в своих мемуарах: «Мы выиграли время для того, чтобы сосредоточить необходимые силы и средства на наиболее угрожаемом направлении». Однако по итогам второго дня боев командующий фронтом сменил стратегию. Танковая армия А. Г. Родина перешла к обороне. Теперь танки должны были стать арматурой, скреплявшей оборону советской пехоты.
Новая тактика К. К. Рокоссовского вскоре принесла свои плоды. Его противник, Вальтер Модель, ввел в бой свежую 4-ю танковую дивизию из своего резерва. Изучив обстановку, немецкий командующий нацелил ее на слабую точку советской обороны – село Теплое. Однако генерал танковых войск Иоахим Лемельзен – командир корпуса, которому Модель подчинил дивизию, – предпочел свести все имевшиеся на направлении главного удара танки в одну «бригаду Бурмейстера». Идеей Лемельзена была атака крупной массой техники на узком участке фронта под Ольховаткой. Немецкий офицер-танкист из 4-й танковой дивизии вспоминал: «Русские подготовили оборонительные позиции на всех господствующих и тактически важных участках местности, куда можно было загнать танки и использовать как бронированные пушечные и пулеметные гнезда. Уничтожить вкопанные танки было очень трудно, потому что они были хорошо замаскированы, а их орудия располагались над самой землей. Большая ширина позиций не позволяла обойти их и нанести удар с тыла». Атаки «бригады Бурмейстера» разбились о советскую оборону. Модель был из тех командующих, что предпочитают руководить с передовой. С одной стороны, это позволяло видеть поле боя, однако с другой – командующий оказывался изолирован от стекавшейся в штаб информации. В итоге о самоуправстве Лемельзена Модель узнал только вечером и пришел в ярость, но к тому моменту приказ развернуть удар в сторону Теплого уже запоздал. Советская оборона на этом участке фронта была упрочнена и выдержала все удары.
Еще одной ключевой точкой сражения на северном фасе Курской дуги стала превращенная в руины железнодорожная станция Поныри. Известный советский писатель и поэт Константин Симонов, побывавший там после боев, вспоминал: «Хорошо зрительно помню тогдашний вид Понырей, за которые шел бой: разбитые станционные здания, торчавшую, как палец, уцелевшую водокачку». Для штурма Понырей немцами была собрана «группа Каль» из оставшихся в строю «Фердинандов» и штурмовых самоходок «Брумбар». Внезапным сосредоточенным ударом крупных сил тяжелой бронетехники вермахту удалось прорваться глубоко в тыл оборонявшим Поныри советским частям. Однако здесь немцы попали в «огневой мешок» нескольких истребительно-противотанковых артполков. В этом бою наводчик орудия 2-го дивизиона 159-го гвардейского артполка 19-летний гвардии сержант М. С. Фомин уничтожил два тяжелых танка «Тигр», пять средних немецких «панцеров», противотанковое орудие и более роты солдат противника. Будучи раненным, продолжал вести огонь. За этот подвиг он был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Маневр немецких тяжелых танков сдерживался минным полем с многочисленными фугасами из авиабомб и тяжелых снарядов. Прорваться в глубину советской обороны на плечах «группы Каль» у немцев не получилось. После нескольких дней ожесточенных боев ни под Ольховаткой, ни под Понырями решительного успеха наступающим добиться не удалось. Уже на пятый день битвы наступление Вальтера Моделя на северном фасе Курской дуги выдохлось. Бои в последующие дни не принесли немцам даже ограниченных тактических успехов.
Когда задача «измотать противника» Центральным фронтом была выполнена, пришло время думать о наступлении. Маршал Г. К. Жуков вспоминал, как на пятый день боев ему позвонил Сталин. Ознакомившись с обстановкой, он сказал: «Не пора ли вводить в дело Брянский фронт и левое крыло Западного фронта, как это было предусмотрено планом?» – «Здесь, на участке Центрального фронта, противник уже не располагает силой, способной прорвать оборону наших войск, – ответил я. – Чтобы не дать ему времени на организацию обороны, к которой он вынужден будет перейти, следует немедленно переходить в наступление всеми силами Брянского фронта и левым крылом Западного фронта, без которых Центральный фронт не сможет успешно провести запланированное контрнаступление». – «Согласен. Выезжайте к Попову и вводите в дело Брянский фронт. Когда можно будет начать наступление Брянского фронта?» – «Двенадцатого». – «Согласен».