И еще обвинитель спросил: вам не было любопытно, что он за человек?
Было. И не было. Разве объяснишь, как глубоко вросла в меня привычка притворяться, будто я понимала, что происходит в жизни других людей до всяких подробных объяснений. Как по-разному я воспринимала разную информацию, как внимательно я наблюдала за Лео, когда он наливал себе стакан яблочного сока и носил его потом по комнате, не притрагиваясь. Я наблюдала, как он поставил полный стакан на журнал, как он поднял кувшин с соком, который Патра оставила на столе, и стер рукавом капельки испарины со дна кувшина. Я быстро его раскусила: он был придирчиво требовательный и серьезный, а его ум вовсе не был таким уж сокровищем, каким себе его воображала Патра, он был просто безупречно организованный, безупречно дисциплинированный. Он мог со мной беседовать о всяких пустяках – о моих родителях, бесконечно задавать разумные вопросы, при этом, как мне казалось, даже не вслушиваясь в мои ответы. Схему такого разговора, самый ритм такой пустой болтовни ни о чем он выучил назубок и давно. И он заставил меня держать с ним ухо востро, хотя я ему явно была не слишком интересна, и он ни намеком не выдал истинной цели беседы со мной.
– Наверное, у тебя много сестер и братьев?
– Никого!
– Но ты любишь детей?
– Ну, как вам сказать…
– Некоторых – это точно! – Он поднял брови, словно удостоил меня похвалой. Потом улыбнулся, и когда он улыбался, его усы шевелились и разъезжались по щекам. – Пол говорит, ты научила его есть кузнечиков.
– Угу.
– Похоже, он очень к тебе привязался.
– Он ко мне привык, – поправила я.
– Не скромничай.
Я пожала плечами:
– У него вообще-то не было выбора.
– Он довольно своеобразный ребенок. – Лео поболтал сок в стакане. – И Патра говорит, что ты ей очень помогла. Она говорит, что не может даже представить себе, что бы она делала…
Я ждала, что он завершит фразу, но он уже допивал свой сок – маленькими, размеренными глотками. Глядя, как двигается его кадык, я решила, что в этот момент он что-то усиленно обдумывает.
– А как тебе такая идея? – Он поставил стакан на стол. – Давай поедем с нами в Дулут на выходные. Пол обрадуется, а у нас с Патрой будет возможность вдвоем сходить в ресторан поужинать… Думаю, ей нужно немного развеяться. Что скажешь?
Когда я вышла из коттеджа с кастрюлькой воды, даже старик Эйб уже не дожидался меня на подъездной дорожке. Я отсутствовала минут двадцать. И с чего я решила, что псы станут меня ждать? Я поставила кастрюльку на крыльцо, где ее могла бы найти Патра, и отправилась в сторону озерной тропы. Я не стала возвращаться, чтобы попрощаться с ними. Я ведь уже договорилась с Лео о встрече следующим утром, а мне еще надо было час топать до дома. Даже в тени густых сосен идти было жарко, так что к тому времени, как я добралась до хижины, моя шея вспотела и под мышками на футболке расплылись темные влажные круги. Мама вышла мне навстречу в халате, перепачканном черной грязью. Она сдирала лепесток засохшей кожи с локтя.
– А вот и наша Мэделин! Наконец-то она соизволила вернуться!
– Они здесь? – спросила я.
Но я и сама уже увидела псов, посаженных на цепь около мастерской. Когда я приблизилась к ним, они безрадостно поднялись. Четыре мохнатых хвоста быстро-быстро завиляли.
– Ты же знаешь, какое движение на десятом шоссе в июне! – Она сощурилась, глядя на меня, оставив в покое свой локоть. – Им повезло, что ни один не попал под колеса. Как так получилось, что ты их всех потеряла?
Я уже собралась рассказать ей про Дрейка – как я спасла кота и вернула его хозяевам целым и невредимым, – но, как только открыла рот, из него вылетели совсем другие слова:
– У меня было маленькое приключение, ма. – Я видела, как ее прищуренные глаза внимательно меня изучают. – И это только часть моих приключений.
Печальная часть, до и после которой произошли интереснейшие события, когда, в частности, девочка-подросток вступила вот в такой вполне предсказуемый диалог с матерью.
Я присела на корточки и взъерошила Эйбу шерсть на холке. Я услышала, как мама ушла в хижину – брезентовая накидка коротко зашуршала, – чувство вины волной нахлынуло и отхлынуло, как огромная стая хищных птиц на миг закрывает черной пеленой солнце. А потом я просто стала злиться на псов и почувствовала себя куда лучше. Я заметила, что их лапы все в репьях и колючках. Спереди у них шерсть высохла, и из нее торчали слипшиеся кусочки дорожной грязи.
– Да вы дичаете, – укорила я их. И тут же поняла: это факт.
В тот вечер я сначала вымыла и вытерла посуду, а уж потом сообщила маме, что семья, живущая на другом берегу озера, пригласила меня на выходные в Дулут.
– Отцу скажи, – отреагировала она на мою новость и бросила на меня загадочный взгляд. Поставив вытертую посуду на место, я пошла в мастерскую и час просидела там с отцом, слушая радиотрансляцию бейсбольного матча. «Твинз» против «Роялз». Пока мы сидели на перевернутых ведрах, отец выпил три банки «Бада», методично рассчитывая каждый глоток, и допил последнюю во время заключительного иннинга. После чего смял банки в диски, одну за другой, а комментаторы тем временем рассказывали о погоде в Канзас-Сити, о том, что волну жары накануне сменили грозы и из-за молний вырубило электричество во многих районах города, так что подумывали даже отменить игру. Но не отменили.
Я сообщила отцу, что еду в Дулут, когда он уже встал с ведра.
Он кивнул, выключил радиоприемник, а потом выудил из бочки с ледяной озерной водой еще одну банку пива – с нее капало. Словно изменив свои планы на вечер, словно передумав заняться чем-то.
– Этот грозовой фронт завтра ночью сдвинется на восток.
– Знаю.
– А я думал, мы с тобой сходим завтра за судаком на Гуз-Нек.
– Знаю.
– А то скоро сюда нагрянут приезжие рыбаки.
– Знаю.
– На Верхнем наверняка уже шторм вовсю разыгрался. Ты когда-нибудь видела шторм?
Никогда.
На следующее утро Гарднеры заехали за мной в десять. Накануне вечером я долго обдумывала, что взять с собой из вещей, достала свои вторые джинсы и порылась в мамином мешке с одеждой из секонд-хенда, в надежде найти там что-нибудь помимо старой футболки, которую я использовала вместо ночнушки. Я нашла там голубенькую комбинашку, которую мама берегла для лоскутов, и хотя, долго пролежав в мешке с тряпьем, она была вся мятая, затхлая, да еще сильно велика мне в груди, я сочла, что комбинашка вполне сойдет за пижаму. Еще я взяла зубную щетку и расческу и уже перед тем, как лечь в постель, зачерпнув в темноте колодезной воды из ведра, попыталась побрить ноги папиной бритвой. Волосы на моих ногах были тонкие и длинные, и первая полоска гладкой кожи от лодыжки до бедра под кончиками пальцев казалась волшебной на ощупь, такой она была шелковистой и нежной. Я уже побрила почти всю первую ногу, как вдруг поняла, что из пореза, который я не заметила в темноте, сочится кровь. Я поняла, что это кровь, по липкой струйке, потекшей между пальцев, и по характерному запаху. И так расстроилась, что не стала брить вторую ногу. Вместо этого, поеживаясь, я вымыла голову остатками шампуня, а когда он закончился, воспользовалась жидкостью для мытья посуды с лимонной отдушкой. Потом отмыла куски засохшей грязи со своих теннисных туфель и оставила их сушиться у нужника. Потом пописала в дырку, закрыв дверь, чтобы мухи не налетели. Руками отжала мокрую прядь волос, лежащую у меня на груди.
Когда следующим утром я залезла на заднее сиденье «Хонды», Пол крепко спал в своем детском кресле. Пока Лео разворачивался, сидящая спереди Патра обернулась ко мне и шепнула:
– Доброе утро! – И передала мне маффин с отрубями. Я вынула его из бумажной обертки, и он был еще теплый и рассыпчатый. – М-м-м, от тебя приятно пахнет! – добавила Патра.
Но я уже запихала маффин в рот. Влажные крошки заполнили все пространство между зубами и языком.
Патра улыбнулась:
– Ладно, ешь! Лео терпеть не может делать остановки во время езды. Он будет мчаться вперед, и его не заставят остановиться ни бури, ни наводнения. И никаких остановок на завтрак или на обед.
– Я сделаю остановку! Когда мы приедем на место. Просто скажите мне заранее, где это место. И я остановлюсь.
– Тогда «это место» – обед! Где-то в районе двух часов.
– А, значит, обед и будет «это место». Договорились!
Как только мы выехали на шоссе, все знакомые мне приметы местности исчезли в считаные минуты. Я видела, как за деревьями мелькает озеро, клочки голубого неба проглядывали в промежутках в сплошной стене зелени. В Лус-Ривер мы проехали мимо здания школы, когда солнце уже висело над самыми высокими деревьями, превратив все плоские поверхности в световые мечи. Мимо нас проносились дорожные указатели и окна домов. Лео и Патра оба надели темные очки, а я просто щурилась на солнце, чувствуя легкое головокружение и восторг. Потом мы выехали на федеральную трассу, где «Хонда» разогналась до семидесяти миль. Лео и Патра тихо переговаривались. О чем они говорили, я не слышала. Мне захотелось опустить окно, подставить лицо ветру, почувствовать скорость. Но я не посмела.
Ближе к полудню Пол проснулся, лениво потянулся. Я дала ему маффин, который он стиснул коленками, но есть не стал. Его глаза постепенно приняли осмысленное выражение.
– Мы уже на месте? – спросил он.
– Угу, – ответила я неопределенно.
По краю шоссе тянулся сосновый лес, сменяемый зарослями осин и травяными лугами, где там и сям виднелись снопы сена. Мы без особого энтузиазма играли в «Камень, ножницы, бумагу». Мы играли в «Что я вижу». В какой-то момент я сказала:
– Вижу фиолетовую водонапорную башню!
Вытянув шею, Пол выглянул в окно и стал искать глазами башню. Его бледное заспанное личико выглядело утомленным.
– Не вижу! – пожаловался он, прижав лоб к стеклу. – Давай сыграем в «Что я вижу» понарошку.
– Ладно!
Он закрыл глаза и вообразил собственную фиолетовую водонапорную башню. Потом вообразил товарный поезд с железной рудой и Марс. После этого наступило долгое, томительное молчание. В это время Патра пыталась настроить кондиционер, а Лео мчался сквозь дождик, и когда мы оставили позади последнюю ферму, до меня дошло, что Пол опять уснул. Я не могла на него обижаться. В машине было тепло и уютно. Я втихаря съела маффин Пола и стала глядеть в окно. Снова появились сосны. Они высились вдоль трассы, образуя зеленый коридор.