См,: Антокольский П.Г. Повесть временных лет. Поэмы и стихотворения. М., 1969.
С.Н. Андрониковой-Гальперн
28 октября 1969 (день Вашего рождения)
Дорогая моя Саломея, ну какая же Вы прелесть! Я только ахала, читая Ваше письмо и — радовалась, хотя, казалось бы, чему там радоваться, когда оно о слепоте, глухоте и всяческой маяте! Но Ваша «не-поддаваемость», несгибаемость, Ваша мускулистость душевная и — полнейшее отсутствие «возрастных» добродетелей — из них первейшая - смирение, скажем! — не просто радуют, а буквально восхищают; не взбрыкивайте, пожалуйста, от слова и понятия «восхищение», это не преувеличение. Тем более что я своими восхищениями не разбрасываюсь, и чем старше - тем на них скупее. Нет, не обуздали Вас годы и трудности, в самом первейшем смысле не обуздали, т. е. не накинули узды и не сделали из той, когдатошной, своенравной и породистой лошадки — вьючного мула. Ах, милая Саломея, очень опиг-меился (pygmee) человеческий мир, очень нивелировался с тех пор, что были боги, герои, кентавры — характеры\ Тем более радуешься, когда «среди долины ровныя» — несомненная возвышенность <...>
Эх, до чего же жаль и до чего же непонятно, что общение между людьми так (искусственно) затруднено... Вернее - понятно-то понятно, но - жаль! Села бы я на поезд да приехала «подсобить» Вам, думаю, сумела бы. Хотя — что я! Я ведь только «по дому» смогла бы, а так я ведь и хлеба купить бы не сумела, не зная языка. Я бы не раздражала Вас — у меня (от отца) — чутьё другого человека. Но всё это — слова, слова, слова. На наш с Вами век хватит этих самых границ, которые так трудно преодолимы, а иной раз и вовсе непреодолимы.
Наверное всё же самым лучшим помощником Вам в эти трудные времена был ваш милый кот — они изумительные в этом отношении звери, умеющие не только приспосабливаться к хозяевам, но и, главное, приспосабливать их к себе. Собаки слишком человечны, когда нам плохо; в них — переизбыток сострадания и понимания; а от кошек —уют; который как-то всё уравновешивает. <...>
У нас тут осень, осень, осень — и я рада, что ещё не зима, зима, зима.
Крепко обнимаю Вас, скоро напишу толковее, пока же не хочется задерживать и этого утлого листка.
Ваша Аля
В.Н. Орлову
16 ноября 1969
Дорогой Владимир Николаевич, Вы, верно, думаете, что я скотина либо померла - так уж лучше думайте первое, ибо я ещё жива, ничья старушка! «Просто» наваливаются всякие ежедневные второстепенности, — а иной раз и первостепенности, и всё, всё, что для души, — откладывается или вовсе «самосгорается», не осуществившись.
Когда работала там, на Севере дальнем, видела, как на голом, мороженном поле «горела» в буртах капуста: снаружи лед, а внутри уже и ничего толкового: капустная гарь! Так и с мыслями, и с целями получается — в суете сует и всяческой распро-суете.
Что со мной было за это время? Приезжали старинные знакомые родителей из Парижа - с которыми (знакомыми) общалась, на которых таращилась - уж больно удивительно выглядят ровесники моих родителей, кажущиеся — по годам — ровесниками моими, если не моложе меня лет на десять. Ну, как говорится, и душой молоды до чрезвычайности.
Сперва приехала «она»1 — дама сказочной красоты и прелести в свои 75 (с довеском) лет; когда-то жила бедновато, зарабатывала шитьём на житьё, а теперь, 30 лет спустя, сын её стал одним из ведущих инженеров какого-то процветающего предприятия, у него жёны, дети, внуки, дома, квартиры, автомобили и тепе! Мама же его - дама, о коей речь, занимается благотворительностью, как в проклятые времена царизма, возится со всякими вдовами, недугующими и прочими бесполезными ископаемыми, а в перерывах отдыхает то в Швейцарии, то в Италии, как будто так и надо. Сюда приезжает навещать брата (старшего!) и прикладываться, перекрестившись, ко всем иконам наших музеев. Кстати, скромный номер в Метрополе, без питания, обходится интуристам в 20 долларов в сутки!!! Даже по официальному > курсу (90 коп. дояйа^) - красиво получается...
Улетела «она», прилетел «он»2 — знал меня маленькой девочкой, а я его — студентом; он меня — Аленька, я его — Сашенька; ему 76, с виду 50 от силы! Хорош, спортивен, здоров, весел, приветлив, открыт. — «Чем же ты занимаешься, Саша?» — Он: «Je suis un pretre»!124 Мать честная! Вот уж не ожидала от бывшего гусара, сердцееда, студента юридического факультета! «Гм... а как ты сюда приехал — как турист?» — «Нет, по приглашению моск<овской> патриархии!» — (Ещё раз мать честная!) Оказалось, сорокалетним полюбил по-настоящему: совсем молоденькую, трогательную, верующую — а она его; женился; родила она ему мальчика и девочку и тридцатилетней умерла от рака. Он стал священником.
Сын его работает в Москве каким-то экспертом по экспорту, дочь — в Бейруте (специальность - арабские диалекты). Как две капли похожа на мать — и он её обожает... Интересно, что он (отец) говорит хотя и на чистом русском языке, но с сугубо французскими интонациями, т. к. большинство (православных) проповедей произносит именно на этом языке — третье-то поколение эмигрантов сплошь офранцузилось, а религию сохранило - таким образом довольно мощный поток православия влился в исконно католическую Францию; занятно, правда?
Вообще всё очень странно в этом мире. И те русские судьбы. И эти.
Помимо общения с вышеназванными судьбами занялась на беду лечением собственной персоны. У меня стали жутко болеть ноги (врачами почему-то именуемые «нижними конечностями»!) — нарушение кровообращения, трудно стало ходить, а когда холодно, то и вовсе невозможно <...>
Говорят, при этих самых нарушенных конечностях надо бросать курить.
Бросаю. Не бросается. Опять бросаю. Опять не бросается. Совсем было бросила — а тут всякие переживания, и опять задымила; как та самая капуста в буртах.
С маминым памятником дело ни с места — Литфонд запрашивает Казань - Казань не отвечает; и обратно. Так уж три года. Надо, чтобы кто-нб. авторитетный этим занялся, а наши с Саакянцем утлые звонки гроша ломаного не стоят.
Пьесы в «Искусстве», кажется, тихонько сдвинулись с места. Дай Бог.
Простите за глупое письмо, за скучное письмо, за мимо-письмо. Такие не всегда будут. Главное, что вас обоих всегда люблю и помню. Будьте умниками, будьте здоровы!
Ваша АЭ
1Екатерина Николаевна Старова (1898-1989) - внучка известного архитектора И.Е. Старова. Окончила Институт благородных девиц. В начале 1920-х гг. вместе с мужем-французом перебралась во Францию, в 1930-е гг. познакомилась с семьей М.И. Цветаевой. Помогала Але через благотворительные лотереи в помощь детям русских эмигрантов в сбыте связанных ею шапочек, на деньги от продажи которых одно время жила вся семья. (Сведения сообщены В.С. Гречаниновой.)
2 Александр Александрович Туринцев (1896-1984) был связан с С.Я. Эфроном со времен учебы в Пражском университете, поддерживал дружеские отношения с ним и его семьей в Париже. Впоследствии Туринцев стал протоиереем, настоятелем Патриаршего Трехсвятительского подворья в Париже.
В.Н. Орлову
2 декабря 1969
Милый Владимир Николаевич, с большим интересом и, как бы сказать, с внутренним контактом прочла в Вашем письме совет переходить с папирос на водку; надо будет попробовать — только хватит ли пенсии? Пока что еле-еле на закуску натягиваю, а там, смотришь, придётся тащить в шинок последний нагольный тулуп (синтетический, естественно! из синтетического барана). Когда я приехала в Москву — тому тридцать лет и три года — и Москва ещё была кое-где совсем прародительской — помню, всё заглядывалась на пьяных (потом как-то примелькались!). В день моего приезда один из них, в Мерзляковском переулке, стоял на коленях на мостовой и кланялся тротуару (гулко соприкасаясь с ним лбом!) — и приговаривал нездешним голосом: «Мама, ты слышишь меня, мама?» Боясь, как бы «мама» не среагировала, я припустилась бегом от этой мистики, причём социалистической, от чего стало ещё страшнее.
А на Комсомольской площади было тоже страшновато, настолько она была окружена и ужата всякими «распивочно и на вынос». На пороге одного такого заведения, помню, стоял и шатался, раздумывая, падать ли лицом и на площадь или на спину и обратно в заведение, — некий тип в голубых нитяных, державшихся на нём чудом. Иных чудес он, судя по всему, и не заслужил.
Что до меня, то я постараюсь следовать Вашему совету более... женственно, что ли!
Что скажешь о Рязани, кроме того, что неспроста Салтыков-Щедрин был там несколько лет градоначальником!1 И кроме того, что в Россию можно только верить!
На днях в ЦДЛ было обсуждение «Трех минут молчания»2, прошедшее абсолютно идиллически — настолько, что думаю, что к этому ещё вернутся после съезда писателей. Говорят, запланировано обсуждение кочетовского «бестселлера»3. Я не читала ни одной строки этого популярного автора — не привёл Господь. Оборонил.
А неплохо бы пожить спокойно хотя бы на склоне лет! Но и от этого Господь оборонил... Ему виднее.
Рада была прочесть, что Вы подумываете о М<арине> Ц<ветае-вой> в «Малой серии»; чудный получится томик, если наш телёнок волка съест. Помолимся по этому поводу Егорию Храброму — покровителю и волков, и стад, и к тому же патрону города Москвы. Ах, каких я Егориев видела — иконописных и скульптурных (дерево) во время нынешней поездки по Северной Двине и Сухоне! Прекрасных до озноба, до умопросветления. Вообще там, на Севере, есть чем любоваться и - немноголюдно...
Жизнишка моя течёт не так чтобы ахти — все кругом болеют и хиреют, и только и разговору об этом; недуги и напасти многочисленны и подробны, как на рисунках Дюрера: что поделаешь? Носа не вешаю и духа не угашаю и ухитряюсь радоваться хотя бы раза по три каждый день; а то и чаще!