Не лишай себя отрад:
Днесь изведать наслажденье
Торопись и стар и млад.
Пусть, лаская слух и взгляд,
Праздник длится бесконечно.
Нравится – живи беспечно:
В день грядущий веры нет[11].
Может быть, именно из-за этой любви к жизни, принимаемой за легкомыслие, итальянцев нередко, и несправедливо, упрекают в лености. Марк Твен, путешествовавший по Италии, со свойственным ему резким юмором писал: «Мы проезжали через невообразимо странные, чудные городишки, нерушимо хранящие древние обычаи, все еще лелеющие мечты глубокой старины и не слыхавшие о том, что земля вертится! Да и не интересующиеся, вертится она или стоит на месте. У здешних жителей только и дела, что есть и спать, спать и есть; порою они немного трудятся – если найдется приятель, который постоит рядом и не даст им уснуть. Им не платят за то, чтобы они думали, им не платят за то, чтобы они тревожились о судьбах мира… Обыкновенно они работают не надрываясь часа два-три, а потом предаются ловле мух». Но следующие за этим строки выдают внутреннюю причину столь резкого отношения – простую человеческую зависть, зависть человека, прибывшего из мира бизнеса, где каждая минута – это деньги, где мгновение может перевернуть судьбу, а значит, никогда нельзя и расслабиться: «В них нет ничего почтенного, ничего достойного, ничего умного, ничего мудрого, ничего блестящего, – но в их душах всю их глупую жизнь царит мир, превосходящий всякое понимание! Как могут люди, называющие себя людьми, пасть так низко и быть счастливыми?»
Сегодня поверхностный наблюдатель во многом согласится с американским писателем, путешествовавшим по Италии почти 150 лет назад. В итальянцах нет истовости по отношению к работе. Свои обязанности они выполняют, по крайней мере так это выглядит, не спеша, перемежая их кофе, вином и едой, по отношению к которым они проявляют подлинный энтузиазм, и бесконечными разговорами ни о чем. Идея, что жизнь – это труд, чужда их философии. Даже мысль о том, что жизнь – это зарабатывание денег и путь к богатству, не слишком им интересна. То есть богатым хочет быть, конечно, каждый, но желательно сразу и чудом. Например, выиграв в лотерею или получив наследство. А методично по крохам откладывать деньги, во всем себе отказывая, во имя какого-то грядущего богатства – это не для них.
Вместе с тем страна живет и функционируют, и порядок в ней есть, хотя и свой. Общественные туалеты – чистые, дороги – прямые, магазины рано утром открыты и торгуют свежим хлебом и булочками. Виноградники ухоженные, масличные рощи аккуратнейшим образом вычищены. Причем работают, как правило, сами итальянцы, не турки, например, что приходится видеть на черных работах в Германии или Франции.
В Италии есть культ прекрасного и старинного, но нет культа чистоты, грязными улицами здесь никого не удивишь. Вместе с тем именно здесь самая сложная и современная система сбора мусора. Даже не пытайтесь выбросить стеклянные бутылки или банки с общим мусором. Вас непременно найдут и укажут на ошибку. Все истово сортируется по отдельным мешкам, да еще и разного цвета – общий мусор, стекло, пластмасса, бумага и т. д. А вот за собаками на улице никто убирать не станет. Это не Англия, где каждый хозяин бежит за своим любимцем с целлофановым пакетом и все собирает. Величественный итальянец, прогуливающий собачку, не станет унижать свое достоинство сбором дерьма. Как результат – загаженные улицы городов, особенно крупных. Такая вот, на первый взгляд, противоречивая натура, хотя на самом деле все гармонично и закономерно.
Жизнь и ее простые радости составляют смысл бытия. Все остальное – способ их получить. Судьба известного ловеласа и авантюриста Казановы (1725–1798) прекрасно иллюстрирует это положение. В отличие от Калиостро, жизнь Казановы досконально известна по его же собственным мемуарам и воспоминаниям современников. В ней мало белых пятен или загадок. Но некое непонимание все-таки осталось, и ему удалось напустить туману вокруг своей личности. Его имя стало синонимом распущенности и плутовства. Любовные интриги – вот чем прославился он в веках, а карточная игра, мошенничество и даже гадание были просто средством существования. Это знают все, кто никогда близко не знакомился с жизнью и творчеством знаменитого итальянца.
Что смущает читателей его знаменитых мемуаров, так это предельная честность и искренность их автора. Уж очень не вяжется создаваемый им образ с коварным и расчетливым соблазнителем женщин. Сластолюбие, легкомыслие, но главное – огромная любовь к жизни, вот что составляет основу его характера. Что касается правдивости, то и эту проблему можно решить, зная особенности итальянской натуры. В его поведении много игры, выдумки, маски, но все это совершенно искренне и с полной отдачей, с самозабвенным вживанием в образ.
Казанова пишет, выражая свое жизненное кредо: «Нет ничего и ничего не может быть дороже для разумного существа, чем жизнь… Смерть – это чудовище, которое отрывает зрителя от великой сцены, прежде чем кончится пьеса, которая бесконечно интересует его!»[12]. Где уж тут «береги честь смолоду», или «долг превыше всего»! Такие мелочи, как совесть, честь, мораль, – ничто в сравнении со всепоглощающей любовью к жизни, которая и была главной страстью Казановы. Жизнь, любой ценой, вот самое интересное и главное, причем жизнь как вечная игра, которую и смотришь, и являешься ее участником.
Казанова много скитался, путешествовал, но везде интересовался только одним – получением удовольствия. Ни деньги, ни слава не привлекали его, и не они заставляли странствовать по свету, а поиски новых ощущений и чувств. И он получал их сполна, и везде они были разные. В Италии он встретил любовь, во Франции – разврат, в Англии – большие неприятности, в России – дикие, не сказать бы варварские, страсти. Русская крепостная со странным именем Заира, которое Казанова придумал для нее, вела себя, если верить мемуарам, как раз так, как и должна была настоящая русская женщина в стереотипном представлении иностранца: отдавалась вся без остатка, любила страстно, ревновала до того, что набрасывалась на него с ножом и, конечно, убеждалась в его настоящих чувствах только после хорошей взбучки.
Природное жизнелюбие и делает Казанову столь привлекательным для всех, кто знает его не просто по имени и слухам. Да, в его воспоминаниях много пикантных описаний любовных встреч и свиданий, но на фоне того, что показывает современное телевидение в дневное время, они кажутся детским наивным рассказом. Более того, Казанова кажется неисправимым романтиком. А сколько чувств и сентиментальности в его любовных историях! Интересно, что, в отличие от Дон Жуана, Казанову никогда не преследовали оскорбленные мужья или братья, а сами женщины сохраняли о нем приятные воспоминания.
Самым, пожалуй, романтическим был его роман с некоей Анриеттой или Генриеттой. Три месяца, которые они провели вместе в Парме, он вспоминал как счастливейшие в его жизни. Анриетта была красива, прекрасно воспитана, остроумна и полна тайн. Кто она, откуда, почему скитается – все было загадочно и непонятно. У нее было много скрытых талантов. Так, ее игра на виолончели потрясла его: «Я убежал в сад и там плакал, ибо никто не мог меня видеть. Но кто же эта несравненная Анриетта, повторял я с умиленной душой, откуда это сокровище, которым я теперь владею?..» Вот вам и коварный ловелас! «Кто думает, что женщина не может наполнить все часы и мгновения дня, – писал Казанова на старости лет, – тот думает так оттого, что не знал никогда Анриетты… Мы любили друг друга со всей силой, на какую были только способны, мы совершенно довольствовались друг другом, мы целиком жили в нашей любви»[13].
Роман закончился совершенно внезапно, прекрасная незнакомка покинула великого любовника, оставив его с разбитым сердцем. Но история их отношений продолжалась. Через 13 лет после этого, в гостинице «Весы» в Женеве, где они простились когда-то, Казанова обнаружил на окне надпись, написанную бриллиантом, «Ты забудешь также и Анриетту». Но этого не произошло: «Нет, я не забыл ее, ибо теперь, с головой, покрытой седыми волосами, я вспоминаю ее, и это воспоминание служит чистой отрадой для моего сердца. Когда я думаю, что в старости моей я счастлив только воспоминаниями, я нахожу, что все-таки моя жизнь была скорее счастлива, чем несчастна. Я благодарю Бога, первую причину всего, и радуюсь сознанию, что жизнь есть благо». И вновь гимн жизни и счастью, написанный даже в не слишком счастливой старости.
Трогательные отношения продолжались между бывшими любовниками всю жизнь, хотя они больше ни разу не виделись. Когда Казанова, уже будучи не слишком молодым человеком, свалился с тяжелой болезнью на юге Франции, Анриетта прислала к нему сиделку. После этого началась переписка, продолжавшаяся всю их жизнь до глубокой старости. Распутник и ловелас умел внушать глубокие чувства своим возлюбленным, но не потому ли, что и сам верил в искренность своих собственных чувств.
Романтическая история Казановы и Анриетты легла в основу нескольких художественных произведений. У нас в России Марина Цветаева написала свое «Приключение». Перед расставанием героиня говорит страдающему перед разлукой Казанове:
Когда-нибудь, в старинных мемуарах, —
Ты будешь их писать совсем седой,
Смешной, забытый, в старомодном, странном
Сиреневом камзоле, где-нибудь
В Богом забытом замке – на чужбине —
Под вой волков – под гром ветров —
при двух свечах…
Один – один – один, – со всей Любовью
Покончив, Казанова! – Но глаза,
Глаза твои я вижу: те же, в уголь
Все обращающие, те же, в пепл и прах
Жизнь обратившие мою – я вижу…
И литеры встают из-под руки, —
Старинные – из-под руки старинной,
Старинной – старческой – вот этой вот —