моей…
Великий любовник окончил свои дни в замке графа Вальдштейна в Богемии, куда он был приглашен на прозаическую должность библиотекаря. Большую часть времени он писал свои мемуары, перебирая события своей жизни, украшая и наряжая их для потомков. Описывая свой последний серьезный роман, который завязался во время его нахождения в Милане (подлинная любовь для Казановы все-таки была возможна лишь на земле Италии), он создает настоящий гимн жизни и ее радостям.
«Я любил, я был любим и был здоров, и у меня были деньги, которые я тратил для удовольствия, я был счастлив. Я любил повторять себе это и смеялся над глупыми моралистами, которые уверяют, что на земле нет настоящего счастья. И как раз эти слова, “на земле” возбуждали мою веселость, как будто оно может быть где-нибудь еще!.. Да, мрачные и недальновидные моралисты, на земле есть счастье, много счастья, и у каждого оно свое. Оно не вечно, нет, оно проходит, приходит и снова проходит… и, быть может, сумма страданий, как последствие нашей духовной и физической слабости, превосходит сумму счастья для всякого из нас. Может быть, так, но это не значит, что нет счастья, большого счастья. Если бы счастья не было на земле, творение было бы чудовищно, и был бы прав Вольтер, назвавший нашу планету клоакой вселенной – плохой каламбур, который выражает нелепость или не выражает ничего, кроме прилива писательской желчи. Есть счастье, есть много счастья, так повторяю я еще и теперь, когда знаю его лишь по воспоминаниям». В этом весь Казанова, в этом вся Италия!
Любовь к жизни неразрывно связана в Италии с любовью к своей стране, своей области, своему городу, своей семье, ну а в центре всего этого любовного построения находится сам человек, прекрасный и замечательный. Природное самодовольство является важной отличительной чертой итальянской натуры. В некотором смысле, отношение итальянцев к окружающему миру можно было бы выразить популярной когда-то в нашей стране детской песенкой: «Какой чудесный день! Какой чудесный пень! Какой чудесный я! И песенка моя!».
Слабости самолюбования подвержены даже самые сильные люди. В этом нет парадокса. Просто в Италии гордость за самого себя, любимого, не является слабостью. Вот начало мемуаров великого вояки Джузеппе Гарибальди: «У меня было доброе сердце, и следующие случаи, как бы они ни были незначительны, подтвердят это.
Однажды я поймал кузнечика. Принеся его домой, я начал играть с ним и оторвал бедняге ногу. Я так опечалился, что, запершись в комнате, долго и горько плакал»[14].
Трогательно в своей наивности! Трудно представить себе представителя какой-нибудь другой национальности, столь трепетно и с искренним чувством отзывающегося о себе. Как подлинный итальянец Гарибальди любил также позу и декорации. Первым делом он выбрал подходящий костюм для своих сторонников – красные рубахи. Существует история, рассказанная самим Гарибальди, о том, что это было случайностью, что один фабрикант не смог продать большую партию красных рубашек и отдал их бесплатно. Кто знает, но уж очень к месту и вовремя случилась эта история.
Образ самого героя был запоминающимся и ярким. Не случайно разные элементы его одежды вошли в моду, причем не только в Италии. «Гарибальди» называли мужскую мягкую фетровую шляпу без полей, куртки а-ля Гарибальди – из красного кашемира, украшенные золотым позументом и пуговицами, – были популярны среди женщин.
Вот каким представлялся Гарибальди русским современникам, дающим взгляд со стороны. Писатель-народник Сергей Степняк-Кравчинский так описывал итальянского героя: «Дикий наездник пампасов в красной рубахе и высокой калабрийской шапке с широким белым пончо на плечах, с огненно-красными кудрями и с такой же бородой, развевающимися по ветру, прекрасный, как античный Марс. Кто на него взглянет, тот с ума сойдет».
В восторге от него был и юный в те годы Дмитрий Менделеев, отнюдь не революционер по взглядам, будущий великий ученый: «Где был когда-нибудь такой человек, как Гарибальди?.. Он всех и каждого очаровывает, заставляет бросить личные цели для общих, его красноречие просто, как и он сам, – моряк, генерал не по чину, а по природе, правитель, оратор… Он не берет ни почестей, ни денег. Счастлива страна, которая может назвать, может производить таких людей!». Наконец, личный друг Гарибальди, оставивший о нем подробные воспоминания, Александр Герцен отмечал: «Костюм его чрезвычайно важен: в красной рубашке народ узнает себя и своего. Аристократия думает, что, схвативши его коня под уздцы, она поведет куда хочет и, главное, отведет от народа; но народ смотрит на красную рубашку и рад, что дюки, маркизы и лорды пошли в конюхи и официанты к революционному вождю, взяли на себя должности мажордомов, пажей и скороходов при великом плебее в плебейском платье… Гарибальди, целиком взятый из Корнелия Непота, с простотою ребенка, с отвагой льва».
Во всем облике и образе Гарибальди было что-то картинное, именно так должен был выглядеть самый что ни на есть настоящий борец за свободу. Все его действия обставлялись торжественно и с театральной помпой. Неудивительно, что итальянский народ признал в нем героя и пошел за ним. А сегодня самый захолустный городок имеет площадь или улицу, носящую его имя.
Итальянцы гордятся национальными достижениями, и не без основания. Списки, озаглавленные «Что Италия дала миру», которые они любят составлять для того, чтобы этот самый мир не забывал об их достижениях, действительно впечатляют. Вот один из них, составленный итальянским профессором для лекции в американском итальянском клубе. Профессор задает страшный вопрос: что было бы, если Италии не существовало бы на свете, что потерял бы мир. Вот что исчезло бы с лица земли:
Пицца, неаполитанские песни, Софи Лорен, перспектива в живописи, Возрождение, Леонардо да Винчи и «Мона Лиза».
Шекспир был бы вынужден переписать большое число своих пьес.
Музыка, так как именно итальянский монах изобрел нотную запись в XI веке, а также дал названия нотам – до, ре, ми, фа, соль, ля, си – взяв первые буквы из итальянского же религиозного гимна.
Балет, скрипки, пианино. Вивальди, опера, Россини, Верди, Риголетто, Мадам Баттерфляй, Паганини, Карузо.
Музыка выделяется особо. Конечно, не отрицает автор списка, существуют еще и немцы с их музыкальным даром, но, по меткому высказыванию одного писателя, «слушая Россини, ты начинаешь чувствовать себя хорошо, а слушая Бетховена, хочется встать и пойти завоевать Польшу».
Все виды спагетти, равиоли, мороженое.
Чеки и банки.
Два месяца в календаре: июль и август были названы в честь римских императоров. Сам календарь, введенный Цезарем и реформированный папой Григорием XIII, тоже итальянцем.
У французов не было бы Наполеона Бонапарта, Екатерины Медичи и их haute cuisine.
Русские лишились бы части Кремля, Зимнего дворца и Эрмитажа. Испания – Эскориала, Англия – прекрасных садов, американцы – Капитолийского купола. Немцам было бы негде проводить каникулы.
В науке – Галилео Галилей, процесс гальванизации, единица измерения вольт, радио, изобретенное Маркони.
Мафия.
В искусстве – Микеланджело, Джотто, Боттичелли, Тициан, Рафаэль, Караваджо. В архитектуре – Палладио.
Итальянский дизайн, известные марки: «Феррари», «Гуччи», «Валентино», «Армани».
Заметим, что список этот, особенно в художественной его части, далеко не полон.
Сосредоточенность на себе и своем мире привела к тому, что итальянцы крайне мало интересуются политикой. С их непосредственной жизнью это никак не связано: привычный ритм не нарушает, и слава Богу! В истории Италии было так много самых разных политиков, так часто ее кроили и перекраивали, что самое безопасное и приятное – это жить в своем мире и радоваться этой жизни. К тому же политика – это довольно скучно, хотя итальянцы и предпринимают все усилия, чтобы извлечь максимум удовольствия из этого серьезного дела: то порнозвезду выберут в парламент, то скандальный законопроект примут, а уж про количество скандальных личностей у власти и говорить не приходится. Вон премьер-министр Сильвио Берлускони с завидной регулярностью привлекается к суду, и ничего, только адвокаты богатеют.
Гораздо интереснее – футбол. Это действительно национальная страсть. Злые языки поговаривают, что итальянцы живут только ради двух самых главных вещей – еды и футбола, которые составляют две константы их мира. Но это не совсем справедливо, удовольствий, конечно, гораздо больше. Но это, может быть, и главные.
Так же как и политику, итальянцы не признают законы. Они их обсуждают, принимают, а живут все равно так, как приятнее. Для этого они готовы лавировать и изворачиваться, придумывая все новые способы спокойной жизни согласно собственным правилам. Способность итальянцев выпутываться из любых сложных ситуаций хорошо известна. Стремясь обойти закон любой ценой, они дают волю фантазии: так, в 1989 году, когда в стране было введено обязательное пристегивание, один неаполитанец немедленно приступил к продаже футболок с изображением пристегнутого ремня. Говорят, спрос на них был велик.
В стране пытаются учитывать эту национальную специфику. В поездах надписи на английском и немецком языке запрещают высовываться из окна, а на итальянском просто не рекомендуют. Все равно ведь будут, что толку запрещать. Налоги устанавливают огромные, так как все твердо знают, что никто их в полном объеме не заплатит. Говорят, что земли, отошедшие к Италии от Австрии, первое время испытывали неожиданные трудности: им постоянно повышали налоги, так как никто не верил, что они их платят полностью.
Известный американский путешественник и журналист Билл Брайсон так отзывается об особенностях итальянской натуры: «Итальянцам совершенно не свойственна никакая организованность. Они проживают свои жизни посреди своеобразного светопреставления, которое я нахожу крайне привлекательным. Они не стоят в очередях, не платят налогов, не приходят вовремя на встречи, не начинают никакого дела без хотя бы небольшой взятки и совершенно не верят ни в какие правила». Знакомая картина, не так ли…