– Да это так, отступление, – буркнул Андреев.
– Давайте без отступлений, нервы и так у всех на пределе, особенно у меня. Итак, какие есть идеи по мотивам? Я имею в виду убийства Маймурина и Баграмяна. С Саенко я имел беседу, у него нет предположений, из-за чего в него стреляли, то есть мотив нам неизвестен.
– Наверное, мне отдуваться за всех, – сказал Андреев, потому что человек пятнадцать красноречиво молчали. – Игорь Игоревич, Мамурина убить многие хотели б, особенно в бытность, когда он работал в ОБЭП. Но почему-то этого не сделали тогда. Прошло слишком много времени, чтоб сводить с ним счеты. Проверили прораба и рабочих, которых он кинул с оплатой, два месяца пропахали, а ни хрена не получили…
– Вот сволочь, – бросил реплику кто-то из молодых. – Потом удивляются, что в них стреляют.
– У рабочих алиби, – продолжил Андреев, – а кто такой Саенко, они понятия не имеют. Короче… мотива нет. Версий нет.
– А с Баграмяном что? – спросил Парафинов с безнадежной интонацией, видимо, предполагая ответ.
– Еще хуже, чем с Маймуриным. Была одна зацепка, Арамис в свое время Маймурина с должности свалил, так его же самого на стройке семью пулями разделали. Арамис вообще ни с кем не конфликтовал, разве что по мелочам… но мелочи, как правило, не становятся мотивами.
– Поэтому Баграмяна заказали по-крупному: наняли двух киллеров, у тех была серьезная винтовка со снарядом вместо пули, – угрюмо пошутил Парафинов. – Очевидцы преступления ни черта не помнят… А Маймурин перед смертью сказал доктору, что узнал убийцу, но имени не назвал, умер. Вот умер бы позже на полминуты! Ладно, что с опросами жильцов?
– Опрашиваем, – поднялся опер. – Не всех удалось застать.
– А надо всех опросить… Да! – грозно рявкнул он в трубку, когда ему позвонили на сотовый. – Погоди, Раиса, я ничего не понял. Ты где сейчас?.. Я пришлю людей… Ну, хорошо, хорошо, сам приеду. Жди. – Он кинул трубку на стол, переплел пальцы рук и спросил: – Кто работает по кресту?
– По какому кресту? – не понял Андреев.
– По баграмяновскому! – рявкнул Парафинов. – Который сожгли на следующий день после похорон. Я же просил кинуть на это дело человека…
– Игорь Игоревич, – справедливо возмутился Андреев, – тут вал пошел: покушения, убийства, сейчас каждый человек на счету, а вы приказываете кинуть человека на пустяковую проблему!
– Дело в том, – спокойно сказал Парафинов, – что сегодня девять дней Арамису, его жена с семьей приехали на могилу, а новый крест сожгли.
– Ну и что?! Ребята с раннего утра до поздней ночи скачут! Вон дознавальщиков полно, пускай этой ерундой занимаются, вандализм – их прямая обязанность.
– Продолжайте опросы, – вставая, сказал шеф, – я поеду… посмотрю, что там с этим крестом… Наталье прикажу им заняться.
А больше и обсуждать нечего. Впервые попались дела по принципу – темный лес, и ни одной тропинки. Понимал, что так не бывает, где-то прячутся мотивы, но где? Парафинов отпустил всех, Андреева задержал:
– Про «зауэр» не спрашивал у наших бонз бизнеса? Ты ж с ними водку попиваешь, на дачи ездишь…
– Как и вы, Игорь Игоревич, – не съязвил тот, скорее это была констатация. – Пока пусто. Нет, вру! Один вспомнил, будто кто-то хвастал пистолетом, на словах хвастал. Пушку, мол, заимел фартовую, редкую, европейского производства, а кто выхвалялся, не помнит, потому что мужские игрушки его не интересуют.
– Про европейское производство помнит, а кто хвастал – нет? Заставь вспомнить. Хоть сыворотку правды введи…
– Не имеем-с данной сыворотки, но можно занять у фээсбэшников, правда, сомневаюсь, что и у них есть.
– Пистолет важная улика…
– Знаю. Поговорю с ним еще, вдруг у него пройдет склероз.
– И вот еще что… Прокачай Ипполита.
– Райкиного сына?! – удивился Андреев.
– Именно.
– А что, у вас есть основания подозревать его?
– Да не то чтобы очень… Пулей интересовался, ходом следствия, вышел на меня через нашу Наташку, будто Рая не могла нас свести. Да и знаком он со мной… Прокачай. Как у него обстоят дела, были ли конфликты с Арамисом… Между прочим, у Ипполита прямая выгода убрать Арамиса, все достается его матери и брату… В общем, мотив есть.
– Ой, че расскажу… – хохотнул Андреев, на что Парафинов резко вскинул брови, мол, что за смех, когда рыдать хочется. – Не смотрите на меня осуждающе, это действительно смешно: у Арамиса ни гроша за душой не было.
– Да ну! Совсем ни гроша?
– Угу. Но этого не знала даже его жена. Сейчас на нее делают налет те, у кого он занимал бабки, хотят их вернуть. У него было милое хобби: занимать и не отдавать. Думаю, если б Арамис остался жив, то в скором времени очутился б на нарах за мошенничество в крупных размерах.
– Действительно смешно… Кто бы мог подумать! Главное, я об этом узнаю в последнюю очередь. Ну, давай, действуй.
На кладбище с Раисой случилась истерика, благо хоть валерьянка в сумочке Милены имелась, в слезах вдова встретила и Парафинова. А как ему не приехать по зову жены погибшего, если он являлся частым гостем на их торжествах? Да, здесь живут кланами, в нижний не спускаются, в высший не пускают. Так или иначе, а все связаны друг с другом различными узами, знают, кто и чем дышит, потому в городе мало что удается скрыть, например, долги Арамиса. Как они вскрылись! Стоило ему получить пулю – и миллионер в одночасье стал мошенником. Парафинов искренне жалел Раису, бедная женщина получила сразу два удара: смерть мужа и долги. А дома у телика Игорь Игоревич не раз сокрушался, что зря и много потратил времени на так называемые тусовки, алкоголем губил печень, дружбу водил с негодяями. Но когда приходилось негодяев арестовывать, жалел их, жен, детей. Вывод: профессия мента должна быть добровольно отлучена от общества, глядишь – места жалости в душе не найдется.
– Игорь! – заголосила Раиса, едва увидев его. – Посмотри, что сделали негодяи! – Он только что вспоминал о них, о негодяях. – Второй раз! Варвары! Это акция! Почему милиция не поймала их? Это они убили Арамиса…
Парафинов и Наталья осмотрели могилу, в сущности, ее обходить не стоило, ведь найти улик на пепелище практически невозможно. Те, кто поджигал крест, наверняка позаботились, чтоб не оставить своих следов, тем не менее Наталья, присев у железной банки из-под краски, заметила:
– Сюда принесли сухие ветки и облили горючей смесью из этой банки. К сожалению, она тоже горела, отпечатков мы на ней не найдем.
– Ну и что, если б нашли? – пробубнил Парафинов. – К отпечаткам не прилагаются ни руки, ни адреса… Раиса, успокойся.
– Вам хорошо говорить, – рыдала она, уткнувшись лицом в грудь младшего сына. – А мне… За что мне все это? Неужели Арамис заслужил такую страшную ненависть, что и после смерти ему не дают покоя?
– Вы обязаны найти сволочей! – пылко бросил молодой Баграмян Парафинову и Наталье. – Обещайте!
– Обещаю, обещаю, – вяло промямлил Парафинов, взглянув на Ипполита, который курил, но не нервничал, как брат и мать. – Вито, отведи в машину маму. Как дела, Ипполит?
– Сами видите, – указал тот подбородком на мать и брата. – Действительно, Игорь Игоревич, это безобразие нельзя оставлять безнаказанным. Всему же есть предел.
– Есть, есть, – закивал Парафинов. – Пулю видел?
– Видел. Хотелось бы знать, что за оружие.
Заложив руки за спину, Парафинов посмотрел снизу вверх на рослого Ипполита и буркнул:
– Некоторым хочется знать, кто и за что застрелил Арамиса.
– Под некоторыми вы себя имеете в виду?
– Так точно.
– И меня занимает этот вопрос. Странно, серьезных конфликтов у Арамиса не было…
– Знаю, знаю, знаю. Но он убит. Ты-то с ним ладил?
Непреднамеренно Парафинов сам начал «прокачку», ему-то как раз не стоило затрагивать тему отчим – пасынок, чтоб не насторожить сына Раисы. А Ипполит не дурак, отреагировал живо:
– И меня подозреваете?
– Вовсе нет. Но убийством заинтересовались на самом верху, тебе не миновать вопросов следователей, как и Раисе, и твоему брату. Грязная работа, извини. И подготовь мать. Хотя она женщина умная… Лучше брата настрой, а то наболтает всякой хрени, потом будете головы посыпать пеплом.
Достойно выкрутился. Попрощавшись, он плюхнулся на сиденье своего авто, в салоне ждала его Наташа.
– Поищи, Наташка, ту женщину. Помнишь, мы говорили с ней, когда Арамиса закопали?
– А где ее найти, вы знаете?
– В том-то и дело, что не знаю.
– Погодите, – вдруг дошло до нее, – вы полагаете, она…
– Не знаю! – оборвал ее Парафинов. – Но допускаю! Вспомни, какая она озлобленная была, что говорила про Арамиса. Я допускаю, что мать, потерявшая дочь и зная виновника, поработала на кладбище.
– И допускаете, что Арамис вывозил девушек в бордели?
– Да. Теперь да. С его-то долгами не брезгуют самым грязным заработком. Свой канал прочистил и… Это убедительный мотив, чтоб его грохнуть. Но данная версия ведет дело прямо на полку.
– Как мне искать женщину?
– Да черт ее знает!.. – пожал он плечами, неожиданно поднял палец, улыбнувшись. – Мальвина! Дочь зовут Мальвина, она была тренером в спортивном клубе. Этого достаточно, чтобы найти ее мать.
– Если б еще точно знать, в каком клубе работала.
– Клубов у нас не так много, объедешь.
Ни одна машина не срывается с кладбищенской парковки, будто в ней ядерный двигатель, но Парафинов лихач. Ему прощается.
Раиса уехала с Вито, сегодня она села за руль, но назад не смогла вести машину в таком состоянии, младший сын заменил ее на водительском месте. Проводив их, Ипполит упал на сиденье своего автомобиля, без слов притянул Милену, точнее, ее губы притянули его. У нее есть черта: сначала млеет от поцелуев, сама льнет и тает, а после отрезвляет словами наподобие этих:
– Целоваться на кладбище – кощунство.
– Если нельзя, но очень хочется, то можно.
– Убери руки…
Подобная просьба должна подкрепляться хотя бы слабым отпором, но у Милены слова расходятся с делом.