— Ну, ты, бесстыжая распутница, на этот раз я заставлю тебя не только покраснеть, но и околеть.
Она же, нисколько не обидевшись, ответила ему:
— Неужели, Рокко, ты желаешь моей смерти? Поужинаем в мире, а потом ты прочтешь свою обвинительную речь.
— Нет, нет, — возразил Рокко, — я хочу, чтобы ужин показался тебе горше желчи.
Изабелла, увидев, что он намеревается начать чтение еще до ужина, стала просить собравшихся, чтобы они оказали ей милость и разрешили самой прочесть первый лист из написанного Рокко, обещая не уходить, не рвать, не сжигать эту писанину и вернуть ее по прочтений Рокко. Эта просьба всем показалась вполне допустимой, и все убеждали Рокко исполнить ее, что он и сделал. Когда Изабелла получила в руки перечень, она тихонько прочла восемь-десять строк, а потом сказала:
— Послушайте же, синьоры, и скажите, есть ли еще на свете столь злой язык, как у Рокко? — и вместо того чтобы прочесть дурное о себе, делая вид, что не знает о присутствии Ромео, стала перечислять все, что Рокко столько раз говорил, чтобы осрамить Ромео, когда порицал резкими словами его скаредность. Казалось, что она читает по бумаге. Когда Изабелла достаточно высказалась, она свернула перечень и сказала:
— Как вам нравится, синьоры, этот разбойник? Не кажется ли вам, что он заслуживает тысячи виселиц? Я не знаю этого Ромео, но слышала, что он человек весьма любезный и что в доме у него живется очень неплохо. А этот негодяй не стесняется говорить столь скверно о достойном человеке, в доме которого он живет. Подумайте, что это за дрянь!
Рокко был совершенно вне себя и так ошеломлен, что не знал, как отвечать. Ромео, который понимал, что о его скупости правильно сказано, не попрощавшись, ушел, что сделал также и Рокко, так что ни тому, ни другому не перепало ни кусочка из приготовленного ужина, и Рокко, как говорится, вырыл яму, да сам в нее и угодил. Оставшиеся принялись за ужин и много смеялись вместе с Изабеллой, которая так ловко сумела провести Рокко и спасти себя.
Часть третья, новелла VI
Некий слуга в Париже развлекается со своей госпожой, и, когда об этом узнают, его обезглавливают
Можете мне поверить, синьоры мои, что важные решения, принятые сгоряча, в конечном счете редко доводят до добра, и всегда возникает какая-нибудь путаница, Приносящая потом человеку ущерб и позор. Каждый день мы можем видеть ярчайшие тому примеры. Поэтому, сдается мне, нам надлежит следовать мудрому изречению величайшего греческого оратора[211], использованному потом одним нашим римским историком, которое гласит: «Прежде чем приступить к какому-нибудь делу, необходимо обдумать его и, обдумав хорошенько, приняться за его осуществление». Если бы все люди следовали этому правилу, не совершалось бы столько ошибок, сколько каждодневно совершается. Все дело в том, что поступки, совершенные по зрелому размышлению, даже если они случайно не приводят к желанному концу, заслуживают меньшего осуждения. И наоборот, если что-либо делается безрассудно и кончается неудачей, весь свет ополчается и порицает такой поступок. Так вот, чтобы показать вам, какие необдуманные решения принимают иногда женщины, что нередко приносит им стыд и горе, я расскажу вам о безумном поступке, совершенном некоей дамой.
Итак, в огромном и богатом городе Париже жил некогда, а быть может и сейчас живет, один человек, щедро одаренный благами судьбы, у которого была красавица жена. Жил он в роскошнейшем доме, держал множество слуг и был завзятый игрок. В числе его слуг был один весьма видный собой. Постоянно видя свою красивую госпожу, он без ума в нее влюбился и скоро понял, что распрощался с драгоценной своей свободой. Размышляя, как бы ему добиться желанной цели, перебирая пути и способы и не находя ни одного подходящего, который позволил бы ему насладиться своей любовью, он медленно угасал, сжигаемый пламенем своей пылкой страсти. Однако завороженный юноша не смел кому-либо признаться в своем чувстве, а тем более не отваживался открыться госпоже, и страдания его возросли сверх всякой меры, не находя себе выхода. И чем меньше у него оставалось надежды, тем сильнее разгоралось его желание. Тогда он решил служить своей госпоже как можно лучше, не имея другого утешения и радости, как только упиваться лицезрением любимой.
Дама, видя, как скоро, с какой готовностью исполняет он все ее приказания, ценила его больше других слуг в доме, но ни о чем другом и не помышляла. Поэтому, если ей нужна была какая-нибудь услуга, она обращалась непременно к нему, считая, что он окажет ее лучше любого другого. Слуга же, замечая это явное предпочтение, весьма радовался.
Муж дамы, как я уже сказал, был игроком и постоянно угощал своих приятелей, а те в свою очередь устраивали пирушки, и частенько он ужинал на стороне, возвращаясь домой лишь после полуночи, а то и позже. Жена иногда поджидала его, а иной раз, когда ей хотелось спать, ложилась в постель. Случилось однажды, что муж, по своему обыкновению, проводил вечер где-то в гостях. Жена, поужинав, очень скоро почувствовала, что ее клонит ко сну, и легла в кровать.
Влюбленный слуга, который был дома, проводил свою госпожу в спальню и, зная, что хозяин вернется не скоро, ибо на званом ужине, где он находился, должны были представляться фарсы, стал раздумывать о своей пылкой любви, и ему показалось, что, если судьба ему улыбнется, он будет обладать этой женщиной. Он знал, что в спальне не могло никого быть, — ибо очень часто замечал, как его хозяин, возвращаясь поздно ночью, когда жена уже спала, крадучись пробирался в спальню, дверь которой оставляли открытой, и, стараясь не разбудить жену, тихонько ложился рядом. Это натолкнуло влюбленного юношу на безумную мысль, и, обдумав тысячи возможностей, он в конце концов решил не упускать столь благоприятного случая.
Итак, раздевшись в передней, он вошел в спальню и, зная ее расположение, тихонько лег на постель рядом с дамой, убедившись, что она не бодрствовала, а крепко спала. Несколько минут он лежал, не двигаясь; затем, набравшись смелости, начал пламенно целовать и обнимать ее. Дама проснулась и, думая, что рядом муж, тоже стала обнимать его, молча осыпая тысячью жадных поцелуев своего возлюбленного, погрузившегося в море блаженства и познавшего с ней все радости любви. И, найдя гораздо лучшее пастбище, чем ожидал, он в короткое время подкормил свою лошадку раз пять и никак не мог оторваться от своей госпожи, что и послужило потом причиной его гибели. Разумеется, позабавившись всласть, он мог бы под каким-нибудь предлогом встать и удалиться, но, ослепленный любовью, он не сумел вовремя уйти.
Даме показалось весьма: странным, что они резвились в полном молчании, между тем как с мужем в подобных случаях они всегда весело болтали; да и ласки ей показались более бурными, чем обычно позволял себе муж. Поэтому она сказала своему любовнику:
— Синьор мой, почему вы молчите, что это значит? Хорошо ли вас угощали? Как фарс, был ли удачен? Да не молчите же. Что вы, онемели, что ли?
Юноша не знал, что и ответить. В конце концов, вынуждаемый дамой, он признался, кто он. Ему очень хотелось поведать ей о своей пылкой любви, но дама пришла в такую ярость, словно на ее глазах разорвали на клочки мужа и сыновей. Охваченная гневом, она вскочила с постели и, ни о чем не желая думать, открыла окно, выходившее на улицу, и стала, как безумная, неистово кричать, созывая соседей и нарушая сон домочадцев. Юноша, оказавшись в такой переделке, поспешил одеться. А так как слуги по приказанию своей госпожи уже успели открыть двери, то несколько соседей со светильниками бросились в дом и на лестнице столкнулись с юношей, сбегавшим вниз, и спросили его, что это за шум. Тот ответил, что мадонна обнаружила вора, и, сойдя вниз, весь остаток ночи проблуждал по Парижу. В конце концов в полном изнеможении он опустился на скамью около дворца, рядом с одной из лавчонок, расположенных тут же, и, одолеваемый сном, уснул.
В доме же дамы появилось множество соседей, и все спрашивали, что случилось. Дама, полная негодования, ярости и злости, сбросила с головы чепец, рвала на себе волосы, свирепо размахивала руками и сгоряча призналась всем в своем позоре, рассказав, что сделал разбойник-слуга. Однако приключившееся показалось всем очень странным. Пока даму утешали, явился муж; увидя, что дверь открыта в такой поздний час, и услышав в доме шум, он был крайне изумлен. Когда он вошел в дом и стал подниматься по лестнице, он услышал от своей безумной жены такие вещи, Которых совсем не ожидал. Каково было его горе, когда он узнал о происшедшем, я предоставляю судить тому, у кого есть жена, опозорившая его подобным образом. Муж спросил, куда делся этот негодяй. Никто не мог ему ничего сказать, кроме того, что он ушел из дому. Тогда муж приказал, чтобы остальные слуги и кое-кто из соседей следовали за ним, и бросился на поиски несчастного слуги по всему Парижу. Он исколесил город вдоль и поперек и наконец добрался до лавчонки, где на скамье спал злополучный слуга. Узнав его, он приказал забрать его и рано поутру отвести в суд, обвиняя в насилии и прелюбодеянии.
Слуга был допрошен, и хотя у него хватило дерзости совершить такое преступление, однако духу отрицать его не хватило. Потому сенат приговорил его к публичному отсечению головы. Приговор был приведен в исполнение.
Теперь что мы можем сказать об этой безумной женщине? Да, поистине безумной, ибо она хотела безрассудно следовать общепринятому суждению, что, мол, опрометчивое решение женщины может быть правильнее, чем глубоко обдуманное. Если бы она хорошенько поразмыслила о том, что слуга все равно уже получил желаемое и сделанного ничем не исправишь, она молчала бы о своей ошибке, а не разглашала бы ее по всему Парижу, как поступила она из опасения, что муж будет ее всегда подозревать и впредь совсем перестанет доверять ей, считая, что если она один раз познала другого мужчину, то у нее может явиться охота опять согрешить с кем-нибудь, как это нередко бывает.