Он слегка обиделся:
— Я всего лишь пытаюсь ей помочь.
— Я знаю, но она больше не нуждается в твоей помощи.
Мы ужинали в крошечной семейной таверне в районе Трастевере — столиков восемь, не больше. Беппи задумчиво огляделся по сторонам:
— Может, нам стоит подумать о том, чтобы открыть такую вот тратторию? Будем писать мелом меню на черной доске. Я буду стряпать, ты — обслуживать посетителей, как в старые добрые времена.
Я рассмеялась:
— Нет, Беппи, нет.
— Но должен же я хоть чем-то заниматься, — едва ли не в отчаянии проговорил он. — Не сидеть же мне все время дома. Пенсия — это смерть, я тысячу раз тебе это говорил.
— Но ты по-прежнему можешь работать в саду и играть в карты с Эрнесто; ты даже можешь войти в комитет, который организует шествие на праздник Пресвятой Богородицы Кармельской у Святого Петра. Существует миллион различных способов убить время.
Он надулся:
— Но я не хочу убивать время.
На другой день он сказал мне, что Рим начинает действовать ему на нервы.
— Сядем-ка мы на поезд и уедем на юг, а там найдем недорогое жилье на побережье, — заявил он. — А потом махнем на денек в Равенно: поглядим, в каком состоянии мамин дом, если, конечно, он еще стоит.
Мои воспоминания о Равенно были не самые радостные, и поначалу мне не хотелось туда возвращаться, но Беппи уже все решил. Он разговорился с консьержем, у двоюродного брата которого по счастливой случайности оказался знакомый, владевший домиком у моря в Марина-ди-Маратеа. Домик этот он иногда сдавал. Пара телефонных звонков — и все было улажено.
Мы влюбились в этот маленький беленький домик в ту же минуту, как увидели его. Он стоял у самого залива Поликастро, в тени рожковых деревьев. Спереди тянулась узенькая полоска каменистого пляжа, а позади, на склоне, зеленел небольшой садик. Внутри все было очень просто: пол, выложенный керамической плиткой, дровяная печурка на кухне да выбеленные стены, увешанные ярко разрисованными декоративными блюдами.
Первым делом Беппи стащил с себя одежду и спустился по каменным ступенькам к морю. Он плескался как ребенок, с головой уходя под волны, каждой клеточкой тела наслаждаясь пребыванием в соленой воде.
— Это просто потрясающе, Катерина. Ты тоже иди купаться, — вскрикивал он каждый раз, выныривая на поверхность.
Но я качала головой. Мне было хорошо на камнях в тени рожкового дерева, ронявшего на землю вокруг меня свои длинные черные стручки.
В тот день мы вместе отправились за провизией: помидоры черри, свежий базилик, бутылка альянико[42] и головка чеснока. Беппи приготовил незамысловатое блюдо из овощей и пасты. Мы вынесли кухонный стол и стулья на пляж и сели ужинать прямо у моря.
— Как прекрасна жизнь, — заявил он, попивая вино и полной грудью вдыхая просоленный морской воздух. — Живя здесь, я бы с радостью бил баклуши.
Мы решили отложить поездку в Равенно и следующие несколько дней предавались полному безделью. По утрам шли в поселок пить кофе со свежей выпечкой, а потом, пройдясь вместе по магазинам и купив лишь небольшую корзинку продуктов, возвращались домой, чтобы Беппи смог вдоволь поплавать в море и позагорать на камнях. Когда дневная жара спадала, мы отправлялись на небольшую прогулку, исследуя новые бухточки и тенистые аллеи, подолгу разглядывая сады у крестьянских домов и сравнивая их с нашим.
— Как было бы хорошо проводить здесь каждое лето! — то и дело повторял Беппи.
К моему удивлению, я согласилась с ним. Если он может быть счастлив здесь, то и я тоже могу.
— Давай вернемся сюда на пару недель на будущий год, — предложила я. — Может, Пьета и Адолората тоже сумеют ненадолго вырваться и составят нам компанию.
— Им здесь понравится, — сказал он. — Да разве может быть иначе?
Я бы предпочла остаться у моря, но, к сожалению, поездки в Равенно было не избежать, а дальше откладывать ее не имело смысла. Дорога выглядела в точности такой, какой я ее запомнила: она вилась по горным склонам и порой ныряла в туннели. Беппи, сидя за рулем взятой напрокат машины, бранился вполголоса.
— Черт их всех подери! Гоняют как полоумные, — беспрестанно сетовал он.
— Ты и сам некогда так водил, — напомнила я ему, пытаясь не смотреть в сторону ущелья, по краю которого мы ехали.
Равенно ничуть не изменился. Его каменные домики с зелеными, наглухо закрытыми ставнями, цеплялись за горный склон, и, стоило нам подъехать поближе, у нас создалось впечатление, что это место и по сей день столь же неприветливое и унылое.
— Господи, как же здесь мрачно, — пожаловалась я. — И как ты только тут рос?
— Когда я был ребенком, здесь было не так уж и плохо. Каждый день меня поджидало какое-нибудь новое приключение.
— Тебя и Джанфранко? — спросила я.
Он кивнул, но ничего не ответил.
Мы оставили машину на площади и направились к его дому. К нашему великому удивлению, на свежевскопанном огороде росли овощи. Кто-то заново покрасил входную дверь в синий цвет и закатил камни на крышу, чтобы терракотовые черепичные плитки не сдувало зимними ветрами.
— Здесь кто-то живет, — смущенно проговорил Беппи.
Окно было открыто, и он заглянул внутрь.
— Buon giorno, — окликнул он. — Есть здесь кто-нибудь?
В ответ мы услышали плач ребенка и женский голос, успокаивающий его.
— Здравствуйте, эй! — еще раз крикнул Беппи и стукнул в дверь.
Нам отворила дверь молодая и очень красивая девушка. У нее были черные как смоль волосы, завивающиеся тугими колечками вокруг ее миловидного лица, и огромные глаза цвета миндаля. Она вопросительно уставилась на нас:
— Signore? Могу я вам чем-нибудь помочь? Вы иностранец?
— Нет, я из Равенно, — возмущенно ответил Беппи.
— О! — Девушка смутилась. — Я не узнала ваш выговор. Вы говорите как человек не из наших краев.
— Это мой дом. — Беппи решительно поставил ногу на порог. — Что вы здесь делаете?
Однако девушку это нисколько не обескуражило. Она приоткрыла дверь чуть шире, чтобы мы могли видеть убогое убранство комнаты.
— Это, должно быть, какая-то ошибка, signore. Это дом моей домовладелицы, синьоры Изабеллы Мартинелли. Она живет в Риме.
Беппи от удивления так и ахнул.
— Она что, сдала дом?
— Да. И берет очень недорого, потому что, как видите, это не бог весть что. Когда мы год назад сюда переехали, нам пришлось основательно здесь потрудиться. К счастью, мой муж мастер на все руки.
— Изабелла сдала дом? — озадаченно повторил Беппи.
Девушка забеспокоилась:
— Signore, вам нехорошо? Может, лучше зайдете в дом и присядете, а я пока принесу вам водички?
Вся краска разом сбежала с его лица.
— Это очень любезно с вашей стороны, — быстро сказала я. Взяв Беппи под локоть, я провела его в комнату.
Она, как могла, незамысловато украсила убогое помещение. На окне веселенькие занавесочки, семейные фотографии, как некогда висели у матери Беппи, на кухонном столе — букетик диких цветов в стакане воды.
— Изабелла Мартинелли — сестра моего мужа, — объяснила я девушке. — Много лет мы ее не видели и не бывали в Равенно. Мы не ожидали, что здесь кто-то живет.
— Но ведь вы не станете требовать, чтобы мы съехали? У меня грудной ребенок…
— Нет-нет, не беспокойтесь, — заверила я. — Никто не собирается этого требовать. У Изабеллы есть полное право сдать этот дом, кому ей заблагорассудится, верно, Беппи?
Он медленно кивнул:
— Я полагаю, она нуждается в деньгах. — Он немного помолчал, а затем нерешительно спросил у девушки: — Вы ее видели?
— Нет, мы обо всем договорились по телефону. Она сюда не приезжала.
Я допила воду и мягко прикоснулась к его руке:
— Нам пора. Здесь больше не на что смотреть. Давай вернемся на побережье.
— Давай, — согласился он.
Он уговорил меня пройтись с ним по городу в последний раз, но наотрез отказался делиться воспоминаниями. Думаю, все они были связаны с Джанфранко, а он предпочитал не говорить о нем.
Когда мы наконец вернулись к машине и тронулись в обратный путь, в Марина-ди-Маратеа, у меня с души свалился огромный камень.
— Ни за что в жизни больше туда не вернусь, — сказала я.
— А нам и не придется. — Он вел машину быстрее, чем по дороге сюда. — Если Изабелле нужен этот дом, пускай забирает его.
Мы поспели на побережье как раз к закату. Вспомнив, что не успели купить поесть, мы медленно побрели вверх по улице к небольшой пиццерии.
— Все вокруг отравлено Джанфранко, — посетовал Беппи. — Лондон, Равенно, Рим… Куда бы я ни поехал, все напоминает мне о нем.
— Но только не это место, — возразила я, когда мы сели за столик и официант принес нам меню. — Здесь он никогда не бывал.
— Ты права. — Беппи, нахмурившись, глядел в меню. — Здесь он никогда не бывал.
Следующий день прошел тихо. Беппи дремал на солнцепеке, поджариваясь дочерна, плавал в море и стряпал на нашей крохотной кухоньке.
Как-то вечером мы сидели, по своему обыкновению, на камнях у берега, слушая рокот набегавших волн и наблюдая за тем, как закатное солнце медленно опускается за море. И вдруг Беппи сказал:
— Я принял решение.
— Какое решение?
— Мы купим этот домик и будем проводить здесь лето. Адолората пусть сама хозяйничает в «Маленькой Италии», я больше не стану вмешиваться. Теперь, поворачивая всякий раз за угол, я перестану бояться, что наткнусь на Джанфранко. Здесь я смогу забыть о нем, забыть об этой глупой вражде и просто наслаждаться жизнью… И моей женой. — Он улыбнулся, и я снова увидела, как сверкнули его крепкие белоснежные зубы, которые до сих пор могли без труда разгрызть орех.
Я уже собиралась поспорить, но остановилась и немного подумала. Возможно, он прав. Я не могла отрицать, что эти последние несколько дней у моря мы были счастливы как никогда.
— Это, может, и хорошо на неделю-две, но на целое лето… Ты уверен, что не заскучаешь?
— Может, и заскучаю, — согласился он. — Но кто нам мешает оставить за собой небольшую квартиру в Лондоне, чтобы мы смогли вернуться туда, когда захотим?