игранты, которые в то время уезжали: и Тополь, и Юра Сокол. Мы всех привечали, потому что это были друзья по Москве. Каждый из них сам выбрал такой путь, но все у нас находили приют и поддержку, потому что нельзя было оставить людей, которые ехали кто в Австралию, кто в Израиль, кто в Америку. Я уже и не помню всех, кто проходил через наш дом. Нужно было накормить обедом, дать чаю хорошего и показать, что мир прекрасен. Показать, какая замечательная Италия, что нужно здесь посмотреть. А с Антохиным я просто Вике устроила скандал, потому что был Андрей, был Тонино, и появление этого человека ставило их под огонь опять. Я ей сказала: „Ты соображаешь, куда и когда ты приводишь этого человека?!“ Она ответила, что он гений, ему нужно помочь, что он пишет то-то и то-то. Этот гений какую-то чушь начал нести с какой-то амбицией невероятной».
Инцидент вышел довольно громкий. Не настолько, как с Александром Годуновым, но всё-таки. Впрочем, случай Антохина, определённо, превосходит годуновский колоритом. Вот как инцидент описывает друг юности Тарковского, писатель Василий Аксёнов в повести «В поисках грустного бэби»[407]: «Гвоздём [театрального] сезона оказалась гоголевская „Женитьба“ в постановке молодого драматурга Анатолия Антохина. Я не очень хорошо знаю его историю, но приблизительно она выглядит так. Лет пять назад за выдающиеся успехи в области советской драматургии Антохина приняли сразу в две отличные организации — КПСС и Союз писателей, а также наградили туристической визой в Италию. Последнее, так сказать, дополнительное отличие оказалось основным: из Италии Анатолий домой не вернулся. История не столь уж нетипичная. Я знаю одного человека, который в течение нескольких лет делал комсомольско-партийную карьеру с одной лишь целью — получить визу на Запад… и проследовать вслед за многозначительным многоточием. Чего-чего, а историй вокруг хватает. Чуть ли не все наши знакомые русские — это ходячие сюжеты для небольших или больших приключенческих романов. Драматург Антохин, например, недавно женился на принцессе из дома императора Хайле Селассие, и вместе они дали жизнь ещё одной эфиопской княжне».
В тот же день, 2 июня, разразилась и другая драма: Кристальди увидел свежую смету почти на два миллиарда лир, подтвердил корректность арифметических выкладок и спокойно сообщил, что финансировать фильм в таком объёме не станет. Ситуация усугублялась тем, что Тонино находился тогда не в Риме. Он вынужден был уехать в родной Сантарканджело, где являлся одним из важнейших жителей и имел квартиру, выходящую окнами на центральную площадь. Тарковский будет часто приезжать сюда к супругам Гуэрра. Более того, вероятно, режиссёр уже бывал здесь, потому остановимся на этом месте подробнее.
Сантарканджело в высшей степени необычен уже хотя бы из-за того, что его прошлое отступает перед настоящим. Да, в Средневековье город являлся предметом феодальных распрей, но ведь о большинстве населённых пунктов Италии можно сказать то же самое. В XIII веке поселение переживало расцвет в руках семьи Баллокки, а в XV-м перешло к самому влиятельному в Эмилие-Романье дому Малатеста. Всё как везде, лишь другие фамилии основателей родов, поскольку прежде мы не говорили об этом регионе… В любом случае, сейчас это мало что значит. Но вот что имеет значение: в наши дни Сантарканджело — город-праздник. Ежегодно тут проходит множество культурных событий, в числе которых крупнейшие в Италии смотр современного театра и джазовый фестиваль. Выставки цветов сменяются показами животных, а концерты — вернисажами. Это уже традиция, а их в Сантарканджело чтят.
Здесь хранят и поддерживают давний обычай уличной торговли. Каждый месяц в первое воскресенье на главной площади собирается рынок антиквариата. Это происходит круглый год при любой погоде, но только не в августе. Аграрный этап жизни города остался позади, однако так заведено: в последний месяц лета жители раньше занимались урожаем и торговать было некогда. Опять же, традиция. А вот рыбный рынок работает ежедневно. Замечание о погоде имеет значение, Сантарканджело принадлежит не к белой, а к терракотовой части Италии, которой дождь даже к лицу.
Старые ворота, стоящие на площади Ганганелли без стен, будто бы символизируют выход в нечто большее. Рядом — памятник: две женщины несут мужчину. Пространство его трактовок огромно, и не хочется ограничиваться контекстом военных событий. Кажется столь логичным, что не только сам Тонино Гуэрра, но и его талант родился именно здесь.
Новейшей городской достопримечательностью, связанной с прославленным сценаристом и его другом Федерико Феллини, стал их ресторан «Санджовеза» (piazza Beato Simone Balacchi 14, @ 44.063698, 12.444518), названный в честь пышной барышни из поэмы «Мёд». Впрочем, пышна она была, по задумке автора, или нет — вопрос открытый. Однако для издания этого произведения во Франции Феллини сделал иллюстрации, изобразив сидящую на диване Санджовезу весьма корпулентной. Как только Тонино увидел свою героиню глазами режиссёра, всё было решено! Рисунок Федерико, изображающий её — богиню самого известного местного вина Санджовезе[408], «крови Юпитера» — стал эмблемой их ресторана.
Итак, Гуэрра находился в Сантарканджело, когда Тарковский бил тревогу. Сценарист ежедневно звонил в «RAI», пытаясь как-то повлиять на Кристальди, но, если бы он согласился на смету, превышенную более чем вдвое, это стало бы чудом.
Тем временем в Риме Андрей дал интервью Ронди и записал по этому поводу в дневнике[409]: «[Джан Луиджи] называет меня гением и сравнивает с Данте. Мне до сих пор кажется, что он шутит, но он говорит серьезно будто бы». Действительно, критик вовсе не шутил, он назовёт режиссёра «единственным гением кино» ещё не раз и, в частности, подпишет так свою книгу, которую преподнесёт Тарковскому 14 июня. Также Ронди был готов организовать издание сборника сценариев[410] мастера. Показательный момент: Джану Луиджи было достаточно посмотреть фильмы и несколько раз поговорить с Андреем, чтобы понять, сколь важно то, что он делает, как необходимо всячески способствовать его творчеству, а также популяризировать, издавать и изучать. В Москве же такие вещи редко приходили в голову тем, кто мог это устроить. А ведь уж книгопечатанье в социалистическом «самом читающем» государстве, оперирующем миллионными тиражами, было организовано куда лучше, чем в капиталистическом. Кроме того, подготовка перевода была существенно трудозатратнее, чем издание на языке оригинала.
В тот же вечер, 3 июня, состоялся очередной ужин с Антониони и его женой, на котором присутствовали Лора Гуэрра, некий французский журналист и режиссёр Карло ди Карло, известный разве что по картине «Ночью» (1977). Впоследствии внимание к себе привлекла и его документальная лента «Антониони про Антониони» (2008). Впрочем, в этом скорее заслуга не режиссёра-постановщика, а режиссёра-персонажа, предоставившего для фильма редкие архивные материалы.
Упомянутый журналист присутствовал в Каннах, и там его потряс «Сталкер». Он делится с Тарковским впечатлениями, называет его работу лучшей картиной фестиваля. В разговоре выяснилось, что Андрей до сих пор не был в достаточной степени проинформирован о том, как всё проходило. Журналист, разумеется, тоже хотел взять интервью.
Подобные светские встречи были необходимы для интеграции режиссёра в итальянское и вообще европейское киносообщество. Потому уже 5 июня Лора, невзирая на то, что Тонино всё ещё находился в отъезде, повела Тарковского на ужин к Рози, где собралась внушительная делегация французских продюсеров из компании «Gaumont». Присутствовал Ренцо Росселлини — директор итальянского отделения фирмы. Был и Тоскан дю Плантье — глава[411] «Gaumont» во Франции, а также Мартин Оффруа, знакомая Андрею сотрудница компании, тоже видевшая «Сталкера» в Каннах и уже высказавшая автору своё восхищение. В дневнике режиссёр дал характеристику каждому из этих людей. Росселлини, дескать, «мил», Тоскан — «болтлив и глуповат», а вот Мартин похорошела, ей идёт новая причёска. Но вовсе не застольные беседы и пустые улыбки были целью этой встречи. После того, как стало ясно, что смета «Ностальгии» выходит за рамки суммы, обещанной Кристальди, нужно было искать деньги. Космополитичный Гуэрра посоветовал Тарковскому предложить копродукцию другой крупной кинематографической державе. Все люди, присутствовавшие тогда у Рози, были в восторге от режиссёра, потому дю Плантье сразу пообещал обсудить сотрудничество Массимо Фикерой.
Стоит отметить несколько моментов. Во-первых, когда люди из «Gaumont» шли на этот ужин, они, безусловно, тоже имели в виду, что разговор, воплне вероятно, может пойти о перспективах сотрудничества. Будучи в курсе того, что Тарковский собирается снимать следующую картину в Италии, они были рады заранее договориться о её показах во Франции. Но дело приняло неожиданный оборот, права на прокат обошлись бы значительно дешевле копродукции.
Во-вторых, не было ясно, как на такую «самодеятельность» отреагируют в Госкино. Уже отмечалось, что интересы советской стороны были далеки от сферы культуры. Похоже, цели скорее лежали в области политики и экономики. Даже двустороннее сотрудничество с Италией, где позиции коммунистической партии оставались относительно крепкими — больше трети голосов на референдуме 1976 года — вызывало массу сомнений и постоянно было под угрозой срыва. В любую секунду могла прийти запретительная директива сверху. Трёхстороннее сотрудничество делало проект принципиально иным, где-то сокращая, но где-то и приумножая число проблем. Но, в любом случае, его пришлось бы разрабатывать заново.
Пока же советская сторона ни о чём не догадывалась или достаточно убедительно делала вид, будто не в курсе. 6 июня Тарковский записал новости из Москвы: «Лара рассказала мне, что, когда она спросила у Сизова, знает ли он о том, как прошел „Сталкер“ в Каннах, он ответил: „Да, провалился. Люди уходили с фильма“. Интересно, кто его таким образом информировал? Лариса тут же его обрадовала, рассказав о прессе и двух премиях. Тогда Сизов сказал: „Почему же они тогда не послали фильм на конкурс?“ Лариса с удивлением ответила, что сама хотела бы знать это». Сюжет достойный Салтыкова-Щедрина. В довершение всего директор «Мосфильма» попросил