сфере влияния Австрии. В конце XVIII века сюда принесло искру Великой французской революции. Королю Фердинанду IV едва удалось спастись — об опасности его предупредил сам Горацио Нельсон, а протекцию обеспечила британская армия. Народные волнения удалось обуздать, но власть Фердинанда была недолгой, поскольку через город прошли войска Наполеона, отдавшего трон своему брату — Жозефу Бонапарту. Вернуть Фердинанду корону вновь помогла Австрия. Именно по результатам этой кампании возникло Королевство обеих Сицилий со столицей в Неаполе, которое по итогам Рисорджименто вошло в единое Королевство Италия в 1861 году.
Как и в любом портовом городе, проблема санитарных норм всегда стояла тут довольно остро. Принимая во внимание численность населения, поток людей, прибывающих в поисках работы, количество уличных рынков и трущоб, в те времена её нельзя было решить даже теоретически. Неаполь нередко сотрясали эпидемии. Так, в 1884 году его поразила холера.
Даже поверхностное перечисление событий позволяет понять: этот город видел всех и всё! Его уже невозможно удивить. История любого другого воинственного итальянского поселения представляет собой конспект летописи Неаполя с теми или иными купюрами. Прогуливаясь по его улочкам, можно прикоснуться к любой эпохе, но для этого иногда потребуется фантазия. Дело в том, что во время Второй мировой войны он был серьёзно разрушен бомбардировками союзнических войск, и множество памятников архитектуры погибло, потому сейчас масштабы трущоб ещё крупнее, а так называемый «мусорный кризис» ещё актуальнее. На это, помимо прочего, обратил внимание и Тарковский. Его отталкивали дома, покрытые чёрной патиной, грязные улицы, наполненные нищими стариками, проститутками и праздной молодёжью, ждущей, когда кто-нибудь предложит им работу — перенести несколько сотен ящиков за пару монет. Досадно, но всё это бросается в глаза значительно раньше, чем множество достопримечательностей, хранящих отпечатки своих эпох. Вот, например, вид на сказочную базилику Санта-Мария-дель-Кармине (@ 40.846748, 14.267561), открывающийся со стороны главной набережной (см. фото 7). А ведь за ней — интереснейшая история. Храм построен на том самом месте, где в 1268 году был казнён король Сицилии и Иерусалима Конрад IV Гогенштауфен, последний представитель своего рода, племянник упомянутого выше Манфреда Гогенштауфена. По большому счёту, именно с этого началась эпоха правления герцогов Анжуйских в Неаполитанском королевстве. Собственно, это анжуйская церковь, она декорирована с использованием атрибутики рода. Впоследствии тут исполнялись иные казни. В частности, здесь были убиты лидеры революционного движения. Но у Неаполя свои отношения со временем, потому на месте плах теперь стоят мусорные баки, а за углом раскинулся рынок.
В тот же день советскую делегацию повезли смотреть вулкан Везувий (@ 40.821290, 14.426590), расположенный совсем рядом с городом — в тринадцати километрах на юго-восток. Это единственный действующий вулкан континентальной Европы и один из трёх, находящихся на территории Италии (Этна и Стромболи — на островах). Историкам известно о восьмидесяти случаях извержения Везувия, последнее из которых на данный момент произошло в марте 1944 года.
Автобус поднял экскурсантов на высоту в один километр. Оставшиеся триста без малого метров желающим предстояло пройти пешком. В ветреную погоду на эту прогулку решились не все, и вновь трудно сказать, ходил ли Тарковский.
Однако последующие два дня режиссёр точно был в Сорренто безвыездно, поскольку в рамках фестиваля проходили сеансы его фильмов. 29 сентября демонстрировался «Андрей Рублёв». Картину должны были представлять режиссёр, а также Наталья Бондарчук, хоть она в ней и не снималась. Актриса описывает[94] происходившее так: «Вечером собрались на „Рублёва“. Перед началом фильма нас с Андреем Арсеньевичем должен был представлять Юрий Ильенко. Почему-то в последний момент переменили время показа фильма, и к началу никто не пришел. Андрей страшно разволновался и решил уйти, я попросила его остаться, он улыбнулся. „Я оставлю вместо себя какого-нибудь мужчину“. И ушёл в бар. Ильенко и я тоже ушли к нему в бар, вместе пытались, как могли, его приободрить. Ровно через час, как и было объявлено ранее, набралось много зрителей. Пустили картину, так нас и не представив на сцене».
К последнему дню, 30 сентября, Сорренто покинула уже почти вся советская делегация. Оставались только Тарковский, Бондарчук, Банионис, Вия Артмане и несколько человек из обслуживающего персонала — администраторы, переводчики… В этот день показывали «Солярис». На исходе фестиваля не соблюдалось уже никаких церемоний, связанных с представлением фильма. Да и сами члены съёмочной группы опоздали на сеанс, посидели недолго в зале и ушли, не дождавшись конца, чтобы совершить прощальную прогулку по улочкам города. Наталья предложила сходить в храм. Там Донатас встал на колени и принялся молиться, несмотря на то, что троицу сопровождал переводчик, который, разумеется, был и соглядатаем.
Тем же вечером оставшиеся отбыли в Неаполь, где в королевском театре Сан-Карло (via San Carlo, 98) — старейшем оперном театре Европы — состоялась церемония закрытия фестиваля в присутствии политиков и дипломатов. Советские кинематографисты получили памятные призы, а всё происходящее транслировалось по телевидению. Несмотря на упоминавшиеся выше бойкоты, смотр стал важным событием, нацеленным на укрепление советско-итальянских отношений. После церемонии состоялся ужин в королевском дворце (piazza del Plebiscito, 1).
1 октября делегация провела в Риме, откуда, по всей видимости, отправилась в Москву на следующий день. В Вечном городе гости успели посмотреть стандартный набор наиболее известных достопримечательностей. Бондарчук упоминает Ватикан с собором святого Петра, фонтан Треви, Колизей. Также они вполне могли прогуляться в районе Форума, зайти в Пантеон, замок Святого ангела, на пьяцца Навона, однако, как мы договорились в самом начале, на римских достопримечательностях мы останавливаться не будем, отметив лишь, что последнюю Тарковский считал едва ли не самой красивой площадью, которую ему довелось видеть, а потому он будет приходить сюда многократно в каждый приезд.
2 октября Андрей вернулся в СССР, в дневнике долгое время не писал ничего. Это нетрудно понять: мытарства, связанные с «Солярисом», вовсе не закончились, несмотря на международную премьеру. Тягостное ощущение лишь усилилось после погружения в советские реалии. 27 января 1973 года он оставил такую заметку: «Я хочу работы, больше ничего. Работы! Разве не дико, не преступление, что режиссёр, которого в прессе в Италии назвали гениальным, сидит без работы?» Важно, что именно гостеприимная страна становится аргументом, хотя, безусловно, даже сам Тарковский не мог тогда предположить, какую роль она сыграет в его судьбе. Приведённая выше фраза удивительным образом рифмуется со словами из письма президенту Италии Алессандро Пертини, которое Андрей напишет через десять лет, в июле 1983-го: «Я хочу работать и нуждаюсь в работе». Но не будем забегать вперёд.
Преодолевая препоны, режиссёр боролся за право снимать новую картину — «Зеркало». Заметим, что её рабочее название — «Белый, белый день» — восходило к отцовскому стихотворению. При этом есть основания связывать окончательный вариант с лентой Бергмана «Сквозь тусклое стекло», именовавшейся иногда «Как в зеркале». С другой стороны, в школьные годы Андрей собирался выпускать литературный журнал «Зеркало». Имеются и другие причины для подобного выбора. Примечательно и то, что фильм под названием «Белый, белый день» всё-таки вышел в 2019 году, его снял исландский режиссёр Хлинюр Палмасон.
Итак, Тарковский сражался за свою новую картину, а на его прежние ленты продолжали сыпаться международные награды. В 1973 году «Андрей Рублёв» получил престижную финскую национальную премию «Юсси», вручающуюся ежегодно с 1944 года, а также приз кинофестиваля в Югославии. Коллеги стыдливо поздравляли по телефону[95]. Собственно, если бы не поздравляли, Андрей попросту ничего бы не знал — из Госкино никто не удосуживался сообщать, советская пресса молчала. Режиссёр довольно много писал в дневнике о перипетиях этого киносмотра, но всё — с чужих слов.
Нужно сказать, что на упомянутом югославском фестивале СССР также был представлен экранизацией военной повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие» (1972) Станислава Ростоцкого и биографическим фильмом о конструкторе Сергее Королёве «Укрощение огня» (1972) Даниила Храбровицкого. «Эти, конечно, не получили ничего. Они премируются только у нас по распоряжению начальства», — злобно заметил[96] Тарковский. Меж тем, в фестивале участвовал и «Крёстный отец» (1972) Копполы.
Повторим: важно иметь в виду, что на тот момент «Андрей Рублёв» всё ещё не вышел в широкий прокат даже в Москве. По-настоящему картина пронесётся по кинотеатрам только в 1987-м, после смерти автора. Хотя в 1971-м лента для проформы была ненадолго выпущена «третьим экраном» — утренние и дневные сеансы в периферийных кинотеатрах — чтобы «Мосфильм» мог отчитаться: дескать, работа увидела свет. А главное, чтобы международная премьера состоялась после советской. Разумеется, даже на утренних показах был аншлаг. Люди брали не то, что отгулы, а отпуска, поскольку за долгие годы с момента официально завершения производства разговоры про «Андрея Рублёва» стали одной из ключевых тем в среде интеллигенции.
В своём давнем письме председателю Госкино (тогда должность занимал ещё Алексей Романов) режиссёр просил: «Мне бы не хотелось, чтобы „Рублёв“, более совершенный во всех отношениях фильм, прокатывался так бесхозяйственно, как это случилось с „Ивановым детством“». Позже тональность переговоров по поводу судьбы картины стала другой — Тарковский заявлял о травле, невыносимых условиях, противоречащих друг другу требованиях. Ему было только тридцать четыре года, когда на художественных советах уже обсуждались проблемы режиссёра со здоровьем на нервной почве и из-за переутомления. После того, как лента легла на полку, Андрей попросил предоставить ему несколько отпусков. Казалось, он надорвался, но сможет восстановиться и прийти в себя. Никто не предполагал, что так пройдёт вся его жизнь.