Вечером Феллини пригласил нас поужинать в ресторане. Владелица ресторана была старой знакомой режиссёра. Он снял её в фильме „Амаркорд“. Феллини рассказывал, что в молодости ему жилось трудно: он был беден, и часто не хватало денег на еду. Тереза — так звали эту полную, уже немолодую женщину — давала ему поесть».
Для полноты картины дадим слово[110] и Наталье Бондарчук: «Тарковский любил Италию [несмотря на то, что он сам писал в дневнике]. „Они — как наши, — это была высшая оценка итальянцам. — И у них душа нараспашку“. В Риме мы пошли на просмотр новой картины Федерико Феллини „Амаркорд“… Тарковский смеялся, иногда восхищенно восклицал или бурно возражал, словно сам создал эту картину и теперь пытается её подправить. „Вот так никогда не режь кадр“, — неожиданно сказал он мне. По этой реплике я поняла, что Тарковский знает, что я учусь на режиссёрском факультете. „Он режет сам себя“, — громко возмущался Тарковский, вызывая удивленные взгляды итальянских зрителей. Но фильм ему очень понравился[111]. Через день Федерико Феллини пригласил нас к себе в офис. Он принял Тарковского тепло, по-братски. Весело рассказывал нам о своих новых замыслах, связанных с фильмом „Казанова“ [который выйдет в 1976 году под названием „Казанова Феллини“].
— Я смотрел твой фильм, Андрей, не весь, конечно, он очень длинный, но то, что я видел, это гениально, — сказал Феллини.
— Длинный фильм? — возмутился Тарковский. — А у тебя что — много коротких фильмов? А я смотрел их все до конца!
— Не переживай, я знаю: ты и я, мы — гении! — улыбнулся Феллини [см. фото 9]. — Вы, русские, вообще гениальный народ. Как вы ухитряетесь снимать свои фильмы? О чём? У вас же ни о чём нельзя снимать! Я бы не снял у вас ни одной своей картины, потому что все мои картины о проститутках.
— А почему ты перестал занимать в своих картинах профессиональных актеров? — поинтересовался Тарковский.
— Дорого, — ответил маэстро, — и потом, я не знаю, как у вас, но у нас „звёзды“, заключающие контракт, могут диктовать, что и как снимать режиссёру. И даже сколько должно быть в картине крупных планов.
— Да, вы, итальянцы, гениальный народ, я бы так не смог, — парировал Тарковский.
— И я не смог, поэтому и снимаю вместо актеров… — Феллини протянул Андрею Арсеньевичу кипу фотографий, отобранных для „Казановы“, — удивительные типажи. Они ведь у меня даже текст не говорят, — улыбнулся Феллини, — я их прошу считать: раз, два, три… а потом, во время тонировки, подкладываю любой текст, какой мне нужно. Трудно сейчас снимать фильмы, — неожиданно сказал он, — денег нет, прокатчики горят на моих фильмах. Трудно, брат, но мы с тобой, конечно, гении…
Вечером Феллини пригласил нас в ресторан. К нашему столу приблизилась полная шестидесятилетняя женщина.
— Ну что, опять привел гостей, Федерико? — неожиданно фамильярно обратилась она к мастеру. — Ну, а сам что будешь есть?
— Ой, будто ты не знаешь, кашу, конечно, мою кашу, — ответил Феллини.
— Так я и думала, — произнесла женщина и царственно удалилась.
— Когда-то, в юности, я был так беден, что у меня часто не хватало денег расплатиться даже за обед, — рассказал нам Феллини, — и Тереза кормила меня. С тех пор я стал известным режиссёром, а она — владелицей одного из лучших ресторанов в Риме, но мы по-прежнему играем в эту игру: я — нищий Федерико, а она — моя благодетельница.
— Отличный, добрый, умный мужик, — отозвался Тарковский о Феллини, когда мы с ним попрощались. — И картины у него такие же, как и он сам».
Мы воспользовались редкой возможностью привести воспоминания разных людей об одних и тех же событиях. В совокупности они позволяют лучше представить, как было дело, чем одно усреднённое описание.
В этой короткой поездке по Италии Андрей вновь увиделся с Роберто Куомо[112]. Мы не упоминали об этом прежде, но последний, помимо прочего, работал ещё и внештатным ассистентом на картине Михаила Калатозова «Красная палатка», которую продюсировал Франко Кристальди. Заметим, что в том же фильме в похожей должности участвовал и упоминавшийся ранее Валерий Сировский, что делает встречу с Роберто не такой уж случайной. Согласно воспоминаниям[113] Валерия, именно он предложил Кристальди выпустить киноальманах, посвящённый тому, как разные режиссёры видят Италию, а также сразу порекомендовал от СССР пригласить Тарковского. Нетрудно заметить здесь предвестье будущего фильма «Время путешествия». Однако сам Андрей не писал об этом ничего. Он отметил лишь, что Роберто ушёл в самостоятельное продюсирование. На самом деле, это не совсем так. Послужной список Куомо довольно скромен. Он поучаствовал в нескольких картинах, например, «За лисом» (1966) Витторио де Сики или «Коморра»[114] (1986) Джузеппе Торнаторе, выполняя широкий спектр функции от звукооператора до редактора и, безусловно, продюсера. Помимо этого, деятельность Роберто была связана с набирающими популярность итальянскими криминальными драмами, которые в большинстве случаев в мировой прокат не попадали. Не желая никого обидеть, заметим: с точки зрения истории кино, быть может, одна из важнейших его заслуг состоит в том, что он познакомил Тарковского с несколькими чиновниками с телеканала «RAI»[115]. Это имело огромное значение. Режиссёр сразу получил от телевизионщиков уже упоминавшееся предложение поставить «Сказки по телефону» Родари. Они были готовы и на «Идиота», и на «Иосифа и его братьев». И пусть ни один из этих проектов не будет воплощён, важно, что возник контакт с будущим заказчиком «Ностальгии» и «Времени путешествия».
Вернувшись в Москву, Тарковский был настроен действовать решительно и не засиживаться без дела. Не так давно закончился съёмочный период «Зеркала», и в один из последних дней работы в павильоне — 15 марта 1974-го — Андрей вновь встретился с Морицем Де Хадельном, а также его супругой, которые неожиданно приехали на «Мосфильм». Тогда режиссёр подарил гостям открытку с церковью Покрова на Нерли. На обороте он написал: «Дорогим де Хадельнам, этот собор Покрова на Нерли, где я снимал пролог к „Рублёву“. Если бы у меня был настоящий — я бы подарил его вам тоже». Нужно сказать, что одно время открытки с подобными словами стали «фирменным» подарком режиссёра. По воспоминаниям Морица, такова была их последняя встреча, хотя этот человек ещё появится на страницах настоящей книги.
Алчущий работы Тарковский 1 августа внёс в дневник развёрнутый план дальнейших действий, включавший письменные обращения к Сизову и Ермашу, предложения экранизаций для телевидения, а также организацию сеансов «Соляриса» для чиновников и деятелей культуры, чтобы заручиться их поддержкой. В качестве гостей Андрей намеревался пригласить Дмитрия Шостаковича, Иннокентия Смоктуновского (из чего можно сделать вывод, что в Италии он фильм не посмотрел), Григория Чухрая, Юлия Карасика, Евгения Суркова. Всего план насчитывал восемь пунктов, но приведём лишь два последних. Седьмой: «Если картина всё-таки не выйдет, или Ермаш к тому же сделает меня безработным, писать письмо Брежневу». И восьмой: «Если и оно не поможет, просить через Госкино выехать на два года за границу, чтобы найти возможность поставить там фильм, не компрометируя себя в идейном смысле».
Казалось бы, такой вариант Тарковский отвергал всего три месяца назад. Что изменилось? Причиной перемены стало, пожалуй, главное событие из тех, которые случились в ходе третьей поездки Андрея в Италию — в Риме он познакомился с Тонино Гуэррой. Сценарист был крайне заинтересован в этой встрече. Когда-то картина «Андрей Рублёв» потрясла его, и с тех пор он внимательно следил за творчеством удивительного, «самого духовного», по его словам, режиссёра. В свою очередь встретиться с Гуэррой, автором сценария фильма «Приключение», соратником Антониони и Феллини, очень хотел и Тарковский. Удивительно, что в ходе своего первого разговора они обсуждали вовсе не кино, а поэзию. Вообще, их тандем во многом имел литературную природу. Андрей сам вспоминает[116] об этой встрече: «В смысле какого-то взгляда на жизнь, мы одинаково оценивали одни и те же явления, мы одинаково глядели на проблемы поэзии». Однако в Италии они провели вместе совсем мало времени, а потому «настоящее» знакомство, дружба и сотрудничество начнутся в Москве.
«Настоящее» знакомство с Гуэррой
1975–1977.
«Путешествие по Италии». Мальчик на берегу. Ранние фильмы.
Гуэрра регулярно приезжал в столицу СССР к своей возлюбленной и будущей жене — Лоре Яблочкиной. Лора работала редактором на «Мосфильме» и, в свою очередь, была знакома с Тарковским давно. Знал режиссёра и её первый муж, известный директор картин студии Александр Яблочкин. В его послужном списке такие работы, как «Июльский дождь» (1966) Марлена Хуциева, «Золотой телёнок» (1968) Михаила Швейцера, «Афоня» (1975) Георгия Данелии. Более того, для спасения «Соляриса» в сложной ситуации Андрей просил Яблочкина стать директором и этого фильма. Тот согласился за пятьсот рублей из постановочного фонда[117]. Впрочем, дело не выгорело по совершенно иным причинам, а в 1975 году Александра не стало, и вскоре Лора встретила Тонино.
Яблочкины и Тарковские жили в соседних домах в Первом Мосфильмовском переулке[118]. Семья режиссёра переехала сюда относительно недавно, разменяв квартиру тёщи Анны Семёновны Егоркиной, а также ещё одну, полученную немногим ранее при содействии Сизова от студии. Последняя находилась по адресу улица Балтийская, дом 6/3, но в ней Андрей практически никогда не жил