[318]. В числе социев были трубачи[319] и даже портные[320]. Количество казаков в 1455 г. составляло 45 человек[321]. Таких сил могло хватить для отражения нападения небольшого отряда, но их было явно недостаточно для противостояния османской угрозе.
В административно-финансовом отношении фактория была подчинена сначала властям Перы. Поскольку в начале XV в. Пера находилась в тяжелом положении (как значится в Уставе 1449 г., «propter inopiam et imbelicitatem loci ipsius Pere»), Генуя передала опеку над Самастро Каффе. Это решение оказалось не очень удачным из-за большей отдаленности и отсутствия регулярного сообщения между двумя факториями и по постановлению Оффиции Газарии в 1449 г. Самастро вновь вернулся под управление Перы, но с условием, что массария Каффы будет платить ½ расходов фактории, а Перы — оставшуюся половину[322]. После падения Константинополя и Перы в 1453 г. все расходы вновь взяла на себя массария Каффы и протекторы Банка Сан Джорджо. Налоговые поступления в Самастро явно не окупали этих затрат. Из Каффы на средства массарии в Самастро направляли продовольствие, прежде всего зерно[323]. Ежегодные суммы этих закупок были внушительны и достигали десятков тысяч аспров (в 1458 г. — 75 410). Из Каффы и Генуи направляли в Самастро оружие, одежду, обувь и снаряжение для социев[324], деньги для оффициалов[325] и воинов[326]. Дань османам также платила Каффа, за вычетом поступлений из торговых кабелл Самастро[327].
После 1453 г. османы не признали за генуэзцами прав на Самастро. Власти Каффы предлагали Банку Сан Джорджо согласиться на уплату высокой дани, ибо иной альтернативы войне, к которой генуэзцы не были готовы, не было[328]. Султан, однако, предлагал генуэзцам мир лишь на условии уступки Самастро и уплаты дани за свободный проход через проливы[329]. Генуэзцы соглашались уплатить 3 тыс. дукатов, но при условии сохранения Самастро[330]. И все же мир был заключен на крайне неблагоприятных для Генуи условиях: предусматривалась уплата дани 3 тыс. дукатов, но Самастро в договоре не упоминался вовсе[331]. Генуэзцы продолжали тем не менее платить дань за этот город[332]. Оставалось принимать меры для обороны, что и пытались сначала, правда в ограниченных масштабах, делать протекторы Банка. В 1456 г. они отправили нового консула с дополнительными средствами и с вооружением[333]. В начале 1458 г., отчетливо сознавая реальную опасность, нависшую над Самастро, Банк требовал от массариев Каффы выплачивать все расходы этой фактории[334]. При огромном финансовом дефиците Каффы траты были непомерны[335], и, отчаявшись сохранить город, протекторы, как отмечалось выше, резко сократили его военные расходы в апреле 1459 г.
Венецианцы также вели торговлю в Самастро, но чувствовали себя там не в безопасности: были случаи их ограбления генуэзцами[336]. Венецианской фактории в Самастро не существовало.
Точное время перехода Амастриды под власть османов установить сложно[337]. Последние упоминания о генуэзской фактории там относятся к сентябрю — ноябрю 1459 г. и встречаются в счетах массарии Каффы. Однако даты регистрации счетов могли быть проставлены и после взятия города[338], хотя в таком случае о подобном событии делалась запись. По данным греческих нарративных источников, захват Амастриды произошел после того, как генуэзцы обратились к султану с просьбой вернуть им Галату. Когда турецкие войска приблизились к городу, он был сдан защитниками по договору. Две трети его населения были переведены в Константинополь (по Критовулу, в их числе были наиболее богатые и знатные люди), а в Амастриду Мехмед II переселил торгово-ремесленное население из других городов, в том числе много армян[339]. Анонимная греческая хроника второй половины XV в. точно указывает дату завоевания — сентябрь 6968 (1459 г.) и причину сдачи — малодушие местных жителей[340]. Другая анонимная краткая греческая хроника XVI в. датирует захват Амастриды и Синопа (смешивая 2 события) 6968 г. (сентябрь 1459— август 1460 г.), относя завоевание Трапезунда к следующему, 6969 г.[341] Турецкий историк Турсун Бек связывал выступление против Амасры с завершением похода султана против Смедерево весной 864/1460 г., другие историки— Рухи и Нешри — приводят дату 863 г. хиджры (ноябрь 1458 — сентябрь 1459 г.)[342]. Предпочтительной датой завоевания Амастриды мы считаем осень 1459 г.
Синоп был вторым по значению, после Трапезунда, и равным ему по укрепленности городом Южного Черноморья. Синоп расположен на полуострове Инджебурун, северная часть которого представляет гористый мыс, уходящий в море более чем на 3 км. Мыс образует удобную и большую бухту, защищенную от северо-западных ветров. На самом узком месте перешейка, соединявшего гористую северную часть мыса с полуостровом, и возникла в античности знаменитая милетская колония Синопа[343]. Средневековый Синоп (тур.: Синуб) занимал то же место: город имел две гавани — северную и южную; в последней находился знаменитый синопский порт. Низменная часть полуострова и склоны гор отличались исключительным плодородием и снабжали город самыми разнообразными фруктами[344], просом[345], но небольшие размеры аграрной периферии были недостаточны для производства товарного хлеба.
В XII в. Идриси назвал Синоп маленьким, хотя и густонаселенным городом[346]. В XIII и особенно XV в., по единодушному мнению современников, это был большой и процветающий город, защищенный с суши и с моря мощными стенами, с первоклассной крепостью, с высоким донжоном и подъемным мостом, бастионы которой спускались к берегу, а башни обороняли порт[347]. В середине XV в. крепость располагала мощной для того времени артиллерией[348]. Торговое значение Синоп сохранял с XIII по XV в.[349]
Удобство и защищенность порта, местоположение на кратчайшем пути между южным и северным берегами Черного моря, центральная позиция в ряду генуэзских факторий[350], обилие корабельного леса в окрестностях; и богатство полезных ископаемых, казалось, бы, должны были обеспечить городу первенство в торговле среди городов Северной Анатолии. И действительно, с переходом Синопа под власть сельджуков в 1214 г. он становится главным черноморским портом Иконийского султаната. Разгром последнего монголами ослабил и торговое значение Синопа, вскоре ненадолго, с 1254 по 1265 г., вернувшегося под власть Трапезундской империи. Новое возвышение Синопа, но уже в рамках эмирата Джандаров, происходит в XIV в. И все же Синоп не стал главным портом Южного Черноморья. Этому препятствовали, как уже отмечалось, политические и экономические факторы негативного характера: узость аграрной периферии, неблагоприятное прохождение главных сухопутных дорог, политическая нестабильность в XIII в., а также враждебность Джандаров в первой половине XIV в. итальянским морским республикам и нередко и Трапезундской империи, организованное местными правителями корсарство. Положение изменилось к лучшему к середине XIV в., но тогда лучшие времена международной торговли были уже позади и итальянские республики располагали сетью других факторий и торговых станций в регионе.
О ремесленном производстве Синопа известно очень немногое. Очевидно, его главными отраслями были кораблестроение и ремонт судов[351], изготовление всевозможных медных изделий, в том числе в XV в. литье пушек[352]. Позднее население Синопа занималось и ковроделием[353], но для изучаемого периода таких данных нет… Роль Синопа в международной торговле усилилась в конце XIV — первой половине XV в. в связи с превращением его в один из основных центров транзитной работорговли и активизацией торгового судоходства города[354]. Синоп был взят османами летом, вероятно в июне 1461 г., во время понтийского похода Мехмеда II[355].
Начало генуэзской торговли в Синопе относится к 80-м годам XIII в.[356] Однако она не получила развития из-за взаимной враждебности правителей Синопа и генуэзцев. Возможно, первые эпизоды этой вражды восходят к 1299 г. Сельджукский историк Махмуд Аксарайи сообщил, что эмир Синопа и Кастамона Масудбек захватил Самсун и изгнал оттуда сельджукского правителя Рукн ад-Дина Сиваси, бежавшего в Джаник. Затем Рукн ад-Дин прибыл к Синопу с отрядом 1000 франков, «закованных в панцирь». Под предлогом торговли этот отряд вошел в город, неожиданно напал на Масудбека и пленил его, увезя на корабле. После долгих переговоров он был отпущен на свободу за большой выкуп — 9 тыс. динаров