И выцветают тучи
От серого, талого снега,
И выступают сучья.
На фоне желтого неба,
А кроме желтого света –
Ну что еще есть на свете?
Не оторвать от ветра
Ивы черные плети,
От их свистящего гнева –
Марта вздорную сущность:
На фоне желтого неба
Кривые черные сучья.
2.
Беззаботно сбежишь с порога,
Ключ – в кусты, а тоску – в репейник.
И пускай поначалу дорога
Черная, как кофейник –
И пускай, не успев начаться,
Громоздит она новые беды –
Лишь бы не возвращаться
По своему же следу.
3.
Овечьи склоны лукавы,
Смолою капает ель,
Остатки лавы, шуршащие травы –
Лучшая в мире постель!
Так может, и вправду хватит
Мелькания городов,
И лучше, как Гёте, в халате
Протирать диваны годов?
Но не на диваны мы сели –
На ведьмино помело –
И – пустыня...
И нет спасенья –
И от скорости скулы свело!
«В нынешнее не вживаясь,
Настоящего не оценив,
Тупо к будущему взываем,
Да из прошлого строим миф»[4]
... А на козьих копытцах кто-то,
Не сатир и не фавн – Иной,
Все дергает за веревку,
Подозрительно схожую со струной...
4.
Тут, где в титанов древние боги
Кидались обломками скал,
На кремнистой, блестящей дороге
Я в потемках что-то искал...
В мешке утаили шило –
Вот и колет теперь глаза...
Разворачивается лопнувшей шиной
Накатившаяся гроза.
И польет монотонная влага
С перекошенных Пиреней!
...Когда стану лохматой дворнягой –
Не кидайте в меня камней!
1997
ИТОГ РОМАНТИЗМА
И что в результате?
Пустые года, как метель.
И что-то некстати,
И кто-то уселся на мель,
И где-то и как-то
И всякого смысла лишён:
Ведь с первого акта
Ты в фарсе играть приглашён...
И разные вещи
Без толку тревожат меня:
Вот плещет и хлещет
Ковыль по коленам коня.
Ковыль?
Только снится,
Конь – тоже...
Так значит опять
Ни петь, ни молиться,
Ни плакать, ни думать, ни спать?..
Дожди
на антеннах,
И в окнах, как шторы, дожди...
Скандальный оттенок
Всего, что ещё впереди –
Ну, с бухты-барахты?
Но там, где воняет бензин –
Не белые яхты,
А дизельный, чёрный буксир!
Сравни-ка сегодня
Скрипучий ржавеющий руль
Не с громом Господним,
А с грохотом старых кастрюль!
И новая дата
Опять прибавляется к тем,
И кто-то,
Куда-то –
Помимо сюжетов и тем,
Да, где-то,
Да, как-то...
Пускай даже роль по плечу –
Спектакль без антракта.
И точно – я так не хочу!
ПЛОЩАДЬ СВЯТОГО МАРКА
Мост над болотами перед рассветом.
Цепочка фонарей – и нет ей конца.
Почти что вергилиев путь к тому свету...
Это – Местро. На полчаса –
Воды и столбов...
Но я – не об этом,
А только о том, что прошедшим летом
На площади, сдавленной серым светом,
В длинном пространстве, скрипкой пропетом,
От арки до арки перед рассветом
Снова слышны были их голоса:
И тех кто остался в прошлом веке,
И тех кто уехал год назад...
(Ведь античные – того света – реки
Только для виду забвеньем грозят).
И в бесконечность за аркой арка
Уходят от радуг Святого Марка…
Вдоль по площади арки эти,
Эхо друг другу передают:
Оттого мы и встретились тут, на том свете –
Бесчисленны эха – и те и эти –
Под каждой аркой и в каждой Лете
Случайную фразу вернут на рассвете
И чью-нибудь,
и мою... и мою...
Gare d'Orsay
Когда туман к воде сползает постепенно,
И облака сидят на креслах площадей,
Я в городе сыром завидую Гогену –
Нездешности его деревьев и людей…
Ломясь из синевы, Пикассо, опалённо
Глядит, как на землю обрушилась луна,
Разъята музыка на струны и колонны,
И лампа Герники в абсент погружена…
...Сухой чертополох танцует на бумагах,
В редакциях газет – машинок чёрный лом,
А в серых зеркалах, в пустых универмагах
Красавица ольха смеётся над тряпьём…
И небо чёрное над набережной встало
Всё в белых искорках, как старое кино,
И на экран ползёт видение вокзала
Где паровоз летит в стеклянное окно.[5]
Всё на места свои вернётся непременно.
И утки на воде – как тапочки Дега...
Шуршит буксир Маркé над розоватой Сеной.
И тихо. И рассвет. И тают берега.
* * *
К фотографии Б. Великсона
Мы дошли до края света
И гранитная часовня
(Эта низкая часовня) –
Над уклоном к морю...
Нету
Ничего кроме часовни
И травы у края света.
Монотонный дождь. И снова
Капли по плащам шуршат.
В тёмных и средневековых
Мы в плащах до пят.
И гранитный крест за нами.
Дождь косой да серый камень...
Может там, за облаками,
Там за морем, может, – лето?
Мы дошли до края света...
Pointe du Van, Бретань
* * *
Собаке Нюше
В эту осень небо привыкло
Зажигать каждый вечер закат.
В оркестровой скрипки пиликают –
Как дубовые листья кружат,
А со сцены – воронье соло,
Воробьиный хор (далеко!),
И с готовностью невесёлой
Ветры пробуют геликон.
Ну-ка, вслушайся, если уловишь
Репетирует что-то даль,
Где-то – поезд по шпалам клавиш:
То настраивают рояль.
Мы с тобой пройдём непременно,
По паркетам листвы скользя,
За кулисы, в фойе, на сцену –
Только в зрительный зал нельзя.
Говоришь – пойдём? Но, однако,
Нам никто ещё не сказал...
И куда нам спешить, собака?
Нас не пустят в зрительный зал.
* * *
Geh Graal zu suchen, ritter
(«Parzifal»)[6]
На охоту за словом, на охоту охот,
На охоту за словом: ну а вдруг повезёт?
Толпы черных предзимних кустов оголя,
По стерне опустелой по жалобам трав,
Сколько лет – через чьи-то чужие поля,
Чьи-то строки чужие
по пути раскидав!
Из холодного мира немых фонарей
(Каждый плащ, как дождливый плач) –
К островам, где словами двигал скалы Орфей,
И вода – как весёлый мяч:
Вот – навстречу! Вот наплывают,
Приближаются острова!
Там такие слова сверкают –
Как не стать игроком в слова?
Заигравшись, не знал, я как близко…
Унесла невесомая пена,
От прибоя скал Киммерийских,
До ленивых песков Карфагена...
И когда корабли врезаются в мель
На рассвете у жёлтой косы,
И скрипят кили от ласки земли,
И осокой шуршат носы –
Что в метафорах пены мне послышится тут?
Или вправду сирены в этом море живут?
Но на плоской воде даже волн нет –
Молчаливая ночь не стынет,
То ли радугу каплями полнит,
То ли дышит свистом пустыни.
Разве радуга вечной бывает?
Разве сложатся свисты в слова?
Уплывают – опять уплывают –
Разбегаются острова...
* * *
(Из Роберта Фроста)
Я целый день по листьям бродил, от осени я устал,
Сколько узорной пестрой листвы за день я истоптал!
Может, стараясь вбить в землю страх, топал я слишком гордо,
И так безнаказанно наступал на листья ушедшего года.
Всё прошлое лето были они – где-то там, надо мной,
И мимо меня им пришлось пролететь,
чтобы кончить свой путь земной.
Все лето невнятный шелест угроз я слышал над головой,
Они полегли – и казалось, что в смерть
хотят меня взять с собой.
С чем-то дрожащим в душе моей говоря, будто лист с листом,
Стучались мне в веки, трогали губы, –
и всё о том же, о том...
Но почему вместе с ними уйти? Не хочу я и не могу!
Выше колени – ещё хоть год удержаться бы на снегу.
ОСТАНОВКА ЗИМНИМ ВЕЧЕРОМ У ЛЕСА
(из Роберта Фроста)
Я понял, чьи это леса кругом:
У их хозяина – в деревне Дом,
И не увидит он, что я гляжу,
Как заметает их снежком...
Лошадке странно: зачем среди тьмы
В пути остановились мы
Между замёрзшим озером и лесом
В самый темный вечер зимы.
Она, бубенчиками звеня,
Встряхнулась, словно спросив меня,
Зачем мы тут и что нам надо,
Где только снег – и ни огня.
Лес чуден, тёмен – глянь в глубину,
Но прежде я все долги верну...
И много миль, пока я усну,
Так много миль, пока я усну...
* * *
Да не набат – колокольчики листьев дубовых,
Вслушайся в их предпоследнее, медное, слово.
Ветер, вертясь над боярскою спесью каштана,
Рвет позолоту с его распашного кафтана.
Да и не кровь – каплют ягоды между кустами,
Праздные яблони голыми машут хвостами,
Черноголовых синиц хлопотня у кормушки,
Кот полосатый, на крик их наставивший ушки...
Да и не вечер еще ведь: дождинок блестящие искры,
Вот и сороки под черным стволом, суетливы и быстры,
Прыгают в желто-зеленом над мокрой травою.