Тогда Он велел народувозлечь на зелёной траве, и долина, как цветами, покрылась яркими пятнамиодежд. И, благословив хлебы и рыбок, стал раздавать возлегшим. И, сколько ихбыло, все насытились.
Никогда ещё человек несотворил такого чуда! И, глядя на умножение хлебов, я думал с восторгом:«Равви! Ты – Сын Божий!.. Ты – Царь Израилев!..» И все, кто был там,восклицали: «Это истинно тот пророк, который должен прийти в мир!» Потому чтоникто до Него не мог обратить камни в хлебы и насытить ими человечество,обречённое добывать хлеб свой в поте лица своего.
Подошли из толпы кСимону Зелоту и сказали:
– Отчего бы не сделатьЕго царём над Израилем?
Потому что помнили ещё оборьбе Иуды Гавлонита, тоже бывшего зелотом и не раз поднимавшего восстание. Агалилеяне ни на что так охотно не подвигались, как на устроение мятежа.
Опасаясь, созвал ОнДвенадцать и сказал, чтобы плыли в Капернаум. Когда же вошли в лодку, спросиля:
– Где Равви?
Пётр же отвечал, чтоудалился Он на гору для молитвы. И поплыли без Него. Когда были на серединеозера, подул с запада ветер, и поднялась буря, так что волны швыряли лодку какиверень. Пётр и Иаков сидели на вёслах, но лодка не слушалась вёсел их. Вдругвыступил Он из мрака ночного и марева брызг белым силуэтом, и я в страхе упална дно лодки и кричал. И Фома следом возопил:
– Это призрак!
Но Он сказал:
– Не бойтесь…
Пётр, бросив весло,протянул к Нему руки и взмолился:
– Господи, если это Ты,повели мне прийти к Тебе!
Он же сказал:
– Иди!
Пётр перешагнул черезборт, и все засвидетельствовали, что и он пошёл по воде, как по тверди. И встрахе все дивились. Пётр же, дойдя до середины, остановился и оглянулся налодку. И вода тотчас расступилась под ним и – коварная! – накрыла волной, каквоскрылием таллифа[5].Пётр вскричал:
– Господи, спаси меня!
Он сказал грустно:
– …Зачем ты усомнился?
И едва протянул Петруруку, как сомкнулись воды, и Пётр снова пошёл по воде, как по тверди.
Вошли они в лодку. Пётрже дрожал и, переступив через борт, воскликнул:
– Равви! Истинно Ты СынБожий!
И все мы пали перед Нимв страхе и смятении. Ветер к тому времени утих, и вода сделалась спокойной.
VI
Приплыли в Капернаум. Ивот, многие из тех, кого Он накормил пятью хлебами в долине Эл-Батиха, пришли вКапернаум наутро. И, не оставляя мысли сделать Его царём, стали искать Его.Найдя же в синагоге, приступили к Нему, говоря:
– Равви, как Ты сюда пришёл?– потому что не видели, как ступал Он по воде.
Но Он, опечалившисьсильно, сказал:
– Вы ищите Меня..,потому что ели хлеб и насытились. Старайтесь не о пище тленной…
Я же дивился Его печали.
Они спросили:
– Что нам делать, чтобытворить дела Божии?
– Вот дело Божие: чтобывы веровали в Того, Кого Он послал, – так отвечал Он им.
Они же поняли, чтоговорит Он о себе и стали искушать Его, говоря:
– Отцы наши верилиМоисею, потому что он дал им манну. А Ты что делаешь?
Он сказал им:
– …Я хлеб живой, сшедшийс небес… Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную… Слова, которыеговорю Я вам, суть дух и жизнь.
А я воскликнул невольно:
– Какие странные слова!Кто может это слушать?..
И многие тогда, даже изтех, кто ходил с Ним до сего дня, отошли от Него. И многие смеялись над Ним,говоря: «Безумный Равви! Разве может такой покорить мир евреям?» Он же спросилу Двенадцати:
– Не хотите ли и выотойти?..
Но я не ушёл от Неготогда. Если бы я только разочаровался, я бы ушёл, как это сделали другие. Я вернулсябы в Кериот, и с молодой женой забыл бы вскоре о чудном проповеднике изНазарета, умевшем исцелять болезни и творить дивные дела. Но я не мог уйти,потому что сомнения разрывали меня. И я хотел видеть развязку – величественнуюи неизбежную. Я не мог уйти, потому что, слушая долго Слово Его, я уже не былсвободен от Него. Я не мог уйти, потому что для малодушного легче украсть,нежели просить, легче убить, нежели распрощаться.
Но я не мог с Нимостаться, потому что не мог быть как Он. И всё, чего Он хотел от меня, былопрекрасно, но неисполнимо. И в Кериоте оставалась лавка, и невеста Есфирь ждаламеня, и деньги были отложены на белого осла. И всё, от чего Он звал отречься,было драгоценно для меня и вожделенно мною. И Слово Его, падающее в мою душу,заглушалось вскоре терниями.
Полюбил я смотреть наНего украдкой. И два чувства, как бывает порой, когда смотришь на прекрасныйцветок, боролись во мне: упоение красотой и желание втоптать в землю. Но Онподнимал на меня глаза и, казалось мне, ничего не видел, кроме меня. Точно небыло вокруг ни шумной толпы, ни серых камней Иудеи, ни пёстрых галилейскихлугов. А только Он и я, только печаль в Его глазах и ненависть в моих. Но мояненависть тонула в Его печали, я опускал глаза и снова слышал голоса толпы,чувствовал запахи пыли и кожи, и снова солнце пекло мне шею.
И стал я думать о том,чтобы Он исчез, как будто не существовал никогда, и никто не слышал голоса Его!Если бы только не осталось следов Его на пыльных стезях Иудеи, и Слово Егоперестало звучать над рощами Галилеи! Если бы сорвался Он с горы на острыекамни, или ехидна обвила бы руку Его и пронзила кожу ядовитым зубом. Илискорпион, устроившийся ночью в Его сандалии и запутавшийся в ремешках, укусилбы наутро ногу, опустившуюся на обычное место. Тогда бы я стал свободен!..
Так я хотел обманутьсебя.
VII
Пришли в Заиорданье. Имного учил Он притчами. Когда выходили в путь из Ефраима, подбежал к Нему,запыхавшись, юноша. Был он богат и начальствовал над местной синагогой, апотому все знали его. Подбежав и пав на колени, спросил:
– …Что мне делать, чтобынаследовать жизнь вечную?..
Он же отвечал, говоря:
– …Пойди, продай имениетвоё и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй заМною.
Смутившись словами Его,юноша, опечаленный, отошёл прочь.
Он же сказал:
– Удобнее верблюдупройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие.
И все, кто слышал этислова, изумились, потому что «Игольными ушами» называли в Иерусалиме узкие лазыв городской стене, сквозь которые, когда закрывались на ночь ворота, проходилизапоздалые путники.
И я воскликнул невольно:
– Кто же можетспастись?!.
Он же, глядя на меня,сказал:
– …Кто оставит домы, илибратьев, или сестёр, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, радиимени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную.
И я отошёл. И с того днязнал я наверняка, что мне не быть с Ним вместе. Потому что с того самого дня яне мог выносить Его, как глаза живущего во тьме не могут выносить солнечногосвета.
И когда все спали, я неспал и смотрел на звёзды. Звёзды дрожали, и сердце моё дрожало как звезда. Аднём, когда все сидели вокруг Него и слушали Слово Его, садился я поодаль,скрестив ноги. И, набрав полную пригоршню мелких камешков, бросал их по одному,взрывая придорожную пыль.
VIII
Когда были в ВифанииПерейской, пришёл некто Иосиф в пропылённом кетонете и объявил, что Лазарь,брат Марфы и Марии, тяжело болен. Но Он сказал:
– Не бойтесь, этаболезнь не к смерти, но к славе Божией.
И были ещё два дня вВифании Перейской, и Иосиф был с нами. Дул с юга ветер и гонял по дорогам Переипыль, взвихривая и закручивая винтами. На третий день ветер стих, и Он сказал,что пойдёт в Вифанию, где жили Лазарь, Мария и Марфа. Стал Пётр просить Его,говоря:
– Равви! Давно ли иудеиискали побить Тебя камнями, и Ты опять идёшь туда?
Сказал же так, потомучто зимой, когда были в Иерусалиме на празднике Обновления, иудеи искалисхватить Его и побить камнями за то, что Он, будучи человек, делал себя Богом.
Отвечал Он Петру:
– …Кто ходит днём, тотне спотыкается… Лазарь умер; и радуюсь за вас, что Меня не было там, дабы выуверовали; но пойдём к нему.
Тогда Фома сказал:
– Пойдём и мы умрём сНим.
И пошли в Вифанию, гдежили Лазарь, Мария и Марфа. Я же пошёл в Кериот повидать отца моего. Едвавступил я на гладкие каменные плиты нашего двора, как радостная, обнимающаянебо пальма махнула мне веткой, и печальный кипарис, похожий на старика,закрывающего лицо руками, кивнул мне, и магнолия рассмеялась навстречуароматной струёй, и отец, вышед из дома, пал на грудь мою.
Заколол отец для меняягнёнка, и возлегли с ним обедать. Смешав тёмное вино с водой, произнёс онблагословение. После разрезал хлеб и, обмакнув в соль, подал мне кусок. Когдаже окончили трапезу, отец, собирая оставшиеся крошки, спросил меня:
– Что же Мессия?..
Но я молчал и не знал,что отвечать ему. Тогда, вздохнув, отец сказал:
– Надлежит Мессии прийтииз Вифлеема, из Галилеи даже пророк не может прийти… Но, видно, мёд или патокувиноградную источают уста Галилеянина, если ты, скитаясь за Ним, и нужды неимеешь, что невеста твоя стала женой Симона – сына булочника с Хевронскойулицы?..
Душа моя вышла из меня,когда отец говорил!.. Где ты, Есфирь возлюбленная, где ты, сладчайшая! Но неотзывалась Есфирь, и ревность как меч раскалённый рассекла и опалила моёсердце. Не быть мне с возлюбленной моей, не вдыхать аромата волос её, мягкихкак руно, тёмных как летняя ночь. Не украсить голову её гиацинтовым покрывалом,плеч не целовать и груди не сжимать в ладонях.
Пошёл я из города и скиталсяв горах, где пастухи пасут чёрных коз и овец своих. Лишь наутро возвратился я котцу моему.
IX
Был месяц нисан, иблизилось полнолуние, когда иудеи обыкновенно празднуют Пасху. Отправился я вИерусалим, чтобы провести там дни очищения. И отец мой, заперев лавку, пошёл сомной, потому что собирался продать в храме двух ягнят. Пройдя сквозь Овечьиворота, где прогоняли раньше овец для омовения перед жертвоприношением, отецмой повернул к храму, я же спустился в Нижний город. Придя в харчевню, купил жаренойсаранчи, миску супа и сладкого вина галилейского. И когда ел, услышал, чтоговорят вокруг о Лазаре из Вифании, и спросил у человека за соседним столом,