Подобную картину дает и переписная книга Вологодского посада 1686/87 г., согласно которой город делился на 14 сороков: Никольский, Васильевский, Богословский, Спасов, Стефановский, Федоровский, Кирилловский, Козленский (Покровский), Власьевский, Зосимовский, Мироносицкий, Дмитреевский, Леонтьевский, Ивановский[325].
Знакомство с этими до последнего времени неопубликованными, а потому остававшимися вне широкого научного оборота источниками заставляет полностью отказаться от объяснения термина «сорок», предложенного И. Е. Забелиным. Любопытно отметить, что во всех трех городах — Москве, Белоозере и Вологде, в описаниях которых встречается данный термин, существовало совместное владение. На Белоозере это были местные князья-совладельцы, а Вологда находилась в совместной юрисдикции Новгорода и Москвы. Можно предположить, что под «сороком» следует понимать исторически сложившуюся внутригородскую территориально-административную единицу типа широко известных концов в Новгороде или сотен в Великом Устюге.
Выдвинув эту гипотезу, обратимся снова к московскому материалу. Сохранился любопытный источник первой половины XV в. — уставная губная Московская запись об уголовном суде и подсудности в городе Москве с округой, регулировавшая вопросы юрисдикции в столице между князьями-совладельцами. Среди историков она более известна как «Запись о душегубстве» (по ее начальным словам). Согласно ей, тогдашний московский посад в судебном отношении делился на пять частей: «А на Москве на посаде (1) лоучится душегубьство за рекою за Москвою, ино к тому и Даниловьское, (2) а будет душегубьство за Яузою, ино к тому Анъдрониев манастырь и городищо, (3) а лучится душегубьство на Великой оулицы оу Николы оу Мокрово, ино к тому от Острого конца и до Варьской оулицы, (4) а лучится душегубьство за Варьскою оулицею, ино к тому и оу Стретеньской оулицы и по Неглимну, (5) а за Неглимною лучится душегубьство, ино к тому и Дорогомилово, все Занеглименье и Семьчинское»[326]. Если вспомнить, что дела по «душегубству» находились исключительно в компетенции князей, то перед нами предстают части московского посада, управлявшиеся самими князьями или их наместниками.
Топография древней Москвы изучена относительно неплохо, и поэтому имеется возможность обозначить на карте указанные районы московского посада XV в. Одновременно нанеся на карту города по материалам XVIII в. сороки, видим, что территориально они совпадают с судебно-административными округами XV в. Исключение составляет лишь Занеглименье, на территории которого позднее находились два сорока: Никитский и Пречистенский. Это можно объяснить тем, что в XV–XVII вв. рост Москвы шел премущественно в западном и северо-западном направлениях.
Карта 5. Московские «сороки»
Тем самым можно сделать вывод, что сороки первоначально представляли собой внутригородские территориально-административные единицы, на которые делились Москва и некоторые другие русские средневековые города. При Петре I, а затем при Екатерине II городское управление и деление городов приобретает совершенно иной характер и значение слова «сорок» забывается, сохраняясь лишь в названии мелкой церковной единицы (церковное деление само по себе всегда архаичнее гражданского) и выражении «сорок сороков» — оно применительно к московским храмам стало означать определение их огромного количества, которое было трудно сосчитать. Первоначальное же значение слова «сорок», учитывая, что на Руси был издавна известен счет сороками шкурок соболей, белок и других мелких пушных зверей, следует соотносить со сбором княжеской дани (выбор этой единицы счета объясняется тем, что именно такое количество шкурок обычно идет на пошив одной длиннополой шубы).
Для нас же важен вывод, что московские сороки, очевидно, представляли собой остатки первоначального деления Москвы между князьями-совладельцами. Когда же возникает подобное деление города? Духовная грамота Ивана Калиты, фиксирующая раздел города между князьями-совладельцами, является наиболее ранним из дошедших до нас княжеских завещаний. Предыдущие подобные документы не сохранились. C большой долей уверенности можно предположить, что раздел Москвы на пять «сороков» восходит ко временам князя Даниила Александровича, разделившего свой стольный город между пятью сыновьями. Этим долям наследников Даниила, очевидно, и соответствовали пять судебно-административных районов города в середине XV в. Позднее эти части после смерти других сыновей Даниила сосредоточились в руках Ивана Калиты, который в 30-х годах XIV в. также делит город, но уже на три части, по числу своих наследников-сыновей. При этом можно полагать, что прежнее административное устройство не было в корне перекроено, и трети Москвы не являлись территориально равными частями — старший из братьев-совладельцев мог держать в своих руках два-три участка, тогда как его младшим братьям приходилось, видимо, довольствоваться одним.
Как видим, в эпоху Ивана Калиты Москва делилась на «трети» — определенные участки города. Но в общей собственности князей, как было показано выше, находилась и ближайшая округа Москвы радиусом около 40 км от столицы. Она также должна была быть поделена на три части, подобно тому, как пяти концам Новгорода соответствовало аналогичное число новгородских пятин.
Изучая писцовые книги XVI–XVII вв., Ю. В. Готье обратил внимание на то, что ряд уездов Северо-Восточной Руси (в частности, Владимирский, Костромской) при проведении хозяйственных описаний обычно разбивался на несколько частей, каждую из которых описывала своя группа писцов. Не был исключением из этого правила и Московский уезд. В XVI–XVII вв. его обычно описывали три группы писцов. Особенно наглядно это видно по материалам 20-х годов XVII в.
Москва-река делила уезд на две половины: Замосковную, лежавшую по ее левому берегу, и Зарецкую, располагавшуюся на правом берегу. Замосковная половина в свою очередь разбивалась на две части: северо-западную и юго-восточную. Северо-западную часть Замосковной половины в 1622–1624 гг. описывали Л. А. Кологривов и Д. Скирин. Юго-восточную часть той же половины в те же годы описывали С. В. Колтовский и А. Ильин. Зарецкую половину в 1623–1625 гг. описывали В. Вешняков и А. Строев. Подобный раздел Московского уезда при поведении описаний Ю. В. Готье объяснял его обширностью и важностью[327].
Но каждая группа писцов, действовавших в 20-е годы XVII в., описывала не произвольно взятый район, а те же земли, что и их предшественники за 50 и 80 лет. Более того, если собрать воедино все сведения о когда-либо проводившихся валовых описаниях Московского уезда, то на протяжении всего XVI в., за который у нас имеются данные, увидим, что уезд всегда делился на те же самые три части. Так, в 1584–1587 гг. описание уезда составляли Т. А. Хлопов, И. Фефилатьев, Е. Сабуров с И. Яковлевым. В 1550–1552 гг. его описывали три группы писцов: Ф. Старкова, А. Лодыгина, У. Данилова совместно с И. Беклемишевым.
Все это говорит об очень устойчивом делении уезда. Москва с пригородными селениями примерно в черте позднейшего Камер-Коллежского вала описывалась отдельно и составляла особый писцовый округ. Его границы намечены на исторической карте Московского уезда, составленной С. Б. Веселовским и В. Н. Перцовым по материалам писцовых описаний 1620-х годов[328].
В данном случае перед нами предстают следы третного владения столичного уезда между князьями-совладельцами. На эту мысль наводит одна из статей договора Ивана III с его братом — удельным князем Андреем Васильевичем Угличским (около 1472 г.): «А коли, господине, князь велики, пошлешь своих писцов… Москвы писати и московскых станов, а мне, господине, послати своих писцов с твоими вместе, как было при нашем прадеде, и деде, и отцы нашом, великих князеи»[329]. Как видим, ссылки «на старину» в этом докончании идут до очень раннего времени — XIV в.
Зафиксировав это наблюдение, обратимся вновь к источникам XIV в. Историко-географический анализ духовных грамот Ивана Калиты показал, что московский князь помимо волостей выделил каждому из наследников и села, находившиеся в их личной собственности. Все они помещались как на территории их уделов, так и на территории совместного владения. Посмотрим на раздел сел, находившихся в совместном обладании наследников Ивана Калиты.
Старший сын Семен Гордый получил восемь подмосковных сел. В основном они лежали к востоку и юго-востоку от города (Копотеньское, Орининьское, Островьское, Костянтиновское, Малаховьское). Астафьевское находилось на Клязьме, а сельцо Микульское располагалось к северо-востоку от столицы. Только Напрудское лежало в непосредственной близости от тогдашнего города, фактически примыкая к нему с севера.
Второй сын Иван Красный получил всего три села под Москвой. Семьциньское примыкало к городу, а два других — Вяземьское и Домонтовьское также находились к западу от столицы.
Их младшему брату Андрею выделялись также три подмосковных села — Ясиновьское, Коломниньское и Ногатиньское. Они располагались к югу от города.
Нанеся на карту княжеские села XIV в., наблюдаем любопытную картину. Каждая группа сел, принадлежавших одному из князей-совладельцев Москвы, в целом практически совпадала с территорией одного из писцовых округов Московского уезда XVI–XVII вв. Села Семена Гордого располагались в основном на территории юго-восточной части Замосковной половины. Северо-западная часть Замосковной половины практически соответствовала местоположению сел, принадлежавших Ивану Красному. Села, владельцем которых значился Андрей, точно вписывались в территорию Зарецкой половины.
Посмотрим теперь, как располагались села, выделенные Ульяне. На территории ее собственного удела лежали три села: Луциньское, Радонежьское и Рогожь. Еще одно село — Михаиловское на Яузе — примыкало к тогдашней Москве. Где же находились остальные девять сел?