[445] и издавна входил в состав Ростово-Суздальской земли. На взгляд Л. А. Кавелина, до XIV в. Звенигород существовал как небольшое поселение, и только в первом десятилетии этого столетия был «учинен городом».
Но уже в XX в. археологические раскопки зафиксировали наличие укрепленного поселения на месте Звенигородского городка уже во второй половине XII — начале XIII в.[446]
Исследователи, пытаясь определить, кем и когда был основан город, посчитали его создателем Юрия Долгорукого и определили датой его основания 1152 г. Впервые эта дата появилась в словаре Семенова-Тян-Шанского[447]. При этом ее авторы ссылались на «Историю Российскую» В. Н. Татищева. Скептикам, задававшим вопрос, почему нет летописных упоминаний о Звенигороде вплоть до XIV в., обычно отвечали, что историку XVIII в. были известны не сохранившиеся до нашего времени летописи, сгоревшие в знаменитый московский пожар 1812 г., в котором погибла пергаменная Троицкая летопись, из которой делал выписки Н. М. Карамзин.
Эта дата до сих пор ходит по разным изданиям, включая и официальные. Но, обратившись непосредственно к труду В. Н. Татищева, видим, что под 1152 г. он дословно писал следующее: «Великий князь Юрий Володимерович (Долгорукий), пришед в Суздаль и видя лишена себя Руския земли, заложи в отчине своей грады Юриев в Поли, Переяславль у Клюшнина (Клешнина) озера, Володимер на Клязьме и другия многия городы теми же имяны, иж в Руси суть, хотя тем утолити печсаль свою, иже лишися Руския власти. И нача тии городы населяти, созывая люд отвсюду, дающее ссуду многу. И приходаху многи от болгар, мордвы и югров, селяхуся по градом его». В примечании к этому отрывку, основанному на летописном известии, он писал: «Городы же имянами бывших тогда коло Киева в Белой Руси находятся: Вышгород давно запустел, Володимер, Галич, Городец, Добрянск запустел, Дорогобуж, Звенигород, Перемышль, Ростиславль (запустел), Стародуб, ныне волость Стародубская, Углеч, Юрьев, Юрьевец, Ярославль и проч. Из сих видно многие тогда построены, а иные после стали упоминаться»[448]. Как видим, комментарий исследователя о сходстве названий Южной и Северо-Восточной Руси был воспринят как прямое указание на дату основания города.
Рис. 79. Воронин Н. Н.
В 1942 г. во время раскопок в Звенигороде Н. Н. Воронин (1904–1976) обнаружил гончарное клеймо с типичным княжеским знаком XII в., представляющим собой трезубец — родовой знак Рюриковичей. Определяя его принадлежность, будущий академик Б. А. Рыбаков (1908–2001) указывал, что его нельзя приписать ни одному из владимирских князей, хотя подобные знаки известны по материалам Черниговской земли. Это привело его к мнению, что имеются «некоторые основания» полагать Звенигород «крайним северо-восточным пунктом Черниговского княжества»[449]. Уже позже, в 1967 и 1971 гг. Т. Н. Никольская (1919–2001) в ходе раскопок на «Звенигородском городище» на реке Неполоди установила, что тут располагался небольшой городок Спашь, упоминающийся летописью в середине XII в.[450]
Рис. 80. Рыбаков Б. А.
Таким образом, после столетия споров исследователи вернулись практически на те же позиции, что и в XIX в.: или продолжать искать Звенигород, от которого получили свою фамилию князья Звенигородские, в Черниговской земле, или все же попытаться связать с ними подмосковный Звенигород.
Рис. 81. Никольская Т. Н.
Обратимся к генеалогии князей Звенигородских. Выше уже говорилось о выезде в 1408 г. на Русь видного литовского князя Свидригайло. По тогдашнему обычаю он выехал, окруженный большой свитой, слугами и многочисленной челядью. В числе выехавших с ним лиц летописец называет и князя Александра Звенигородского с сыном Федором[451]. Свидригайло пробыл на Руси сравнительно недолго и вскоре вернулся в Литву, где в 1430–1431 гг. на короткий срок становится даже великим князем. Но многие из приехавших с ним, среди которых видим и князей Звенигородских, остались на Руси, полностью связав себя службой Москве.
Окончательное складывание в конце XV — начале XVI в. единого Русского государства поставило перед московским правительством сложную задачу регулирования взаимоотношений между представителями верхушки различных княжеств, вошедших в состав страны. Если до сих пор в сравнительно небольших княжествах отношения князя к его вассалам носили личный и патриархальный характер, и при этом многие из них были непосредственно известны князю, то перед Иваном III и его сыном Василием стояла многотысячная толпа слуг разных званий и чинов. Их отношения к государю утрачивают личный характер, и в повседневной практике управления начинают вырабатываться, медленно и не без труда, безличные общие нормы служебных обязанностей.
Рис. 82. Выезд Свидригайло в Москву. Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.
Основным критерием для выдвижения на ту или иную должность являлась система местничества, согласно которой продвижение по служебной лестнице зависело от того, какие места по службе занимали предки. Чтобы хорошо ориентироваться в сложной системе разветвленных родственных связей служилых людей, требовались родословные росписи и книги, закреплявшие того или иного человека на доставшейся ему по наследству иерархической ступеньке чинов и званий. Процесс их создания шел параллельно со складыванием единого государства и окончательно оформился составлением в 1555 г. широко известного «Государева родословца».
Пришлось составлять свою родословную роспись и князьям Звенигородским. В одном из рукописных сборников начала XVI в. сохранилось родословие потомков черниговских князей, составленное правнуком выехавшего на Русь в 1408 г. Александра — Дионисием (в миру Даниилом Васильевичем) Звенигородским. Согласно этому источнику, генеалогию первых колен его предков можно представить следующим образом.
У великого князя Михаила Всеволодовича Черниговского, погибшего в Орде в 1246 г. и позднее причисленного к лику святых, один из сыновей — Мстислав сел на княжении в Карачеве и Звенигороде. У него было два сына: Тит Карачевский и Андреян (или Андрей, по другим спискам) Звенигородский. У Андреяна Звенигородского были сыновья Федор и Иван. В свою очередь, Федор имел единственного сына Александра, выехавшего в 1408 г. на Русь в свите Свидригайло[452]. Графически это выглядит так:
Общеизвестно, что наши современники, восстанавливая свое родословное древо, обычно добираются только до поколения дедов или прадедов. Далее, как правило, сведения о предках для них покрыты туманом неизвестности. Люди Средневековья, хотя и знали свои корни на порядок лучше, все же грешили теми же недостатками. В довольно скудном генеалогическом багаже рядового дворянина обыкновенно значились лишь имя родоначальника и два-три факта из жизни представителей фамилии, обычно связанные с каким-либо историческим событием или выдающимся лицом. Поэтому в родословиях, нередко составлявшихся «задним числом», очень часто встречаются ошибки. Особенно наглядно это видно на анализе генеалогических росписей, подававшихся в Палату родословных дел в конце XVII в., когда служилые люди старались на основе встретившихся им в различных документах имен предков выстроить собственное родословие. Хорошо, когда предков было сравнительно немного, но с большими, разветвленными родами, с обилием боковых ветвей, дело обстояло гораздо сложнее. Нередки были случаи, когда генеалог вытягивал все мужские имена в одну линию и у него получалось невозможное количество поколений. Еще более частым дефектом росписей была утрата боковых родственников. Частой ошибкой являлось и произвольное соединение в цепь поколений лиц исключительно по именам и отчествам. Наконец, укажем и на то, что порой целые поколения в родословиях пропускались[453].
Именно последний вид ошибки видим в родословии звенигородских князей, составленном Дионисием Звенигородским и ставшем основой для всех позднейших. Как известно, великий князь Михаил Всеволодович Черниговский погиб в Орде в 1246 г. Полагая по правилу генеалогического счета в среднем по 30 лет на каждое поколение, можно предположить, что Александр Звенигородский, выехавший на Русь в 1408 г., должен быть его потомком в шестом колене. Но в родословии Дионисия он значится потомком Михаила в пятом колене. Налицо ошибка и пропуск одного поколения.
Историки уже давно обнаружили эту неточность. Р. В. Зотов (1848–1893), говоря о Федоре Андреяновиче Звенигородском и его отце Андреяне, указывал, что эти князья должны быть помещены на колено позже, чем это следует из родословцев[454]. Это несоответствие бросалось в глаза гораздо раньше. В Никоновской летописи под 1377 г. помещены известие о смерти великого князя литовского Ольгерда и рассказ о генеалогии литовских князей и их родственных связях. Согласно последнему, Андреян Звенигородский был сыном Тита Карачевского и внуком Мстислава[455]. В данном случае в родословии Звенигородских князей появляется недостающее колено, и все последующие представители этого рода занимают положенные им по генеалогическому счету места:
Подобную схему принимал и В. Н. Татищев, когда говорил о женитьбе Андреяна Звенигородского, внука Мстислава Карачевского, на Елене, дочери литовского князя Гамонта[456].
Составитель Никоновской летописи не учел, однако, одного обстоятельства. Под 1339 г. некоторые летописи (Воскресенская, Тверская, Московский летописный свод конца XV в.) приводят сообщение об убийстве князя Андрея Мстиславича его племянником Василием Пантелеевичем. Летописи называют Андрея князем козельским, хотя всем без исключения родословцам он известен как князь звенигородский. Не доверять этому летописному известию нельзя, ибо имеется точная дата события (23 июля). Для нас важным здесь является то, что отчество Андрея — Мстиславич, а не Титович