Это обстоятельство позволяет уточнить и датировку написания Иваном Калитой своего второго завещания. Как известно, обе духовные грамоты московского князя были составлены им в связи с поездкой в Орду, о чем прямо свидетельствует содержащееся в них указание: «пишу душевную грамоту, ида в Ворду». Определяя время составления второй из них, большинство исследователей справедливо связывали ее с поездкой в Орду в 1339 г. Под 6847 г. Московский летописный свод конца XV в. сообщает, что «Иван Даниловичь ходи во Орду, а с ним сынове его Семен и Иван». В Орде Иван Калита пробыл относительно недолго и далее, чуть ниже, под этой же датой, летописец говорит о его «выходе из Орды» вместе с сыновьями[479]. Никоновская летопись уточняет, что московский князь возвратился «во свою отчину с великим пожалованием и с честию»[480]. Это выражение летописца обычно трактуют как утверждение ханом духовной грамоты Ивана Калиты и всех его распоряжений относительно своих владений.
Но осенью того же года Иван Калита вынужден был вновь обратиться к ордынским делам и отпустить в Орду своих сыновей Семена, Ивана и Андрея. Связано это было, в первую очередь, с прибытием в Орду князя Александра Михайловича Тверского и опасением, что ханская милость под влиянием извечного соперника Москвы могла быстро смениться на гнев. Но этого не произошло. В конце октября Александр и его сын Федор по приказу хана были убиты, а через некоторое время «тое же зимы отпущени быста из Орды с пожалованием сынове великого князя Иоана Даниловича, Семен, Иоан и Андреи, с любовью»[481].
Эти события хорошо известны и рассказ о них приводили в своих работах многие историки. Однако до сих пор не объяснено «пожалование», с которым в Москву возвратились сыновья Ивана Калиты. Его следует трактовать не как абстрактное проявление «любви» хана к сыновьям своего московского «подручника», а только как очередное приращение московских владений.
Все встает на свои места, если внимательно проанализировать весь текст летописной статьи 6847 г. Между сообщениями о возвращении Ивана Калиты из Орды и поездкой туда его сыновей летописец помещает известие об убийстве 23 июля 1339 г. князя Андрея Мстиславича Козельского его племянником. О причинах этого злодеяния умалчивается. Укажем лишь на то, что в руках Андреяна, как мы видели ранее, оставался еще Звенигород или, что более вероятно, известные княжеские права в нем, и Иван Калита был явно озабочен тем, чтобы окончательно прибрать город к своим рукам. В результате поездки его сыновей в Орду хан Узбек отдал его московским князьям, и Звенигородский удел целиком стал московским владением.
Точной даты возвращения Ивана Калиты из поездки 1339 г. в Орду летопись не дает, но с учетом того, что убийство Андреяна Мстиславича произошло уже после того, как вернулся московский князь, составление второй духовной грамоты Ивана Калиты следует датировать первой половиной 1339 г.
Для нас гораздо более важен вывод, что присоединение Звенигорода стало не одномоментным событием, а растянулось на шесть десятилетий. Сначала московским князьям здесь досталось несколько волостей, полученных в приданое за женой Даниила Московского — Агрипиной Михайловной в самом конце 1270-х годов. Окончательное же присоединение Звенигорода следует отнести к концу 1339 г., когда в результате поездки сыновей Ивана Калиты в Орду хан санкционировал и юридически признал новый московский «примысел».
Остается сказать несколько слов о дальнейшей судьбе Звенигородских князей. Сведений о детях Василия Пантелеевича, убившего своего дядю, нет, а сам он, вероятно, после этого трагического события был вынужден принять монашеский сан. Во всяком случае, в Любецком синодике черниговских князей имеется упоминание некоего «князя Василия черноризца», в котором Р. В. Зотов предлагал видеть именно Василия Пантелеевича[482]. У Андреяна Звенигородского известно двое сыновей: Федор и Иван. Последний стал родоначальником князей Болховских, быстро измельчавших. Федор почти до конца XIV в. сохранял свои владения в Козельске.
Любопытно отметить, что некоторые черты прежнего устройства Звенигородского княжества начала XIV в. в виде своеобразных анахронизмов сохранялись еще и в XVI и даже в XVII в. Так, в 1566 г. царь Иван IV отдал Звенигород и уезд князю Владимиру Андреевичу Старицкому в обмен на Верею. Но при этом удельный князь получил не весь Звенигородский уезд, а только его половину[483]. Судя по материалам 20-х годов XVII в., здесь по-прежнему сохранялась традиция отдельного описания города и уезда различными группами писцов. Сам Звенигородский уезд находился в ведении Поместного приказа и описывался отдельно, тогда как Звенигород и его посад были в ведомстве Устюжской чети. В описаниях же других русских городов, к примеру Коломны, видим, что город и уезд описывались писцами XVI–XVII вв. обычно вместе.
Глава 6. Приобретение Можайска
В своем завещании Иван Калита, перечисляя владения, отдававшиеся в уделы сыновьям, первым называет Можайск. Этот город, лежащий в верховьях Москвы-реки, закреплялся за старшим из них — Семеном Гордым.
Когда Можайск стал собственностью московских князей? Историки традиционно считали, что Можайское княжество было присоединено к Москве в результате военного похода князя Юрия Даниловича Московского весной 1303 г. Эта точка зрения основана на свидетельстве ряда русских летописей. К примеру, Воскресенская летопись под этой датой сообщает: «Тое же весны князь Юрьи Даниловичь со братьею своею ходи к Можайску, и Можаескъ взя, а князя Святослава изнима и приведе его на Москву»[484]. О присоединении города к Москве в данном летописном известии ничего не говорится, но, поскольку в завещаниях Ивана Калиты он упомянут среди московских владений, делается, казалось бы вполне логичный вывод, что данное приобретение было связано с указанным походом Юрия. Что касается следующего по времени летописного упоминания Можайска («Того же лета приходи рать литовскаа къ Можайску, и пожгоша посадъ, а города не взяша»), то оно относится лишь к 1341 г.[485], то есть времени после смерти Ивана Калиты.
Но позднее это утверждение, долгое время не вызывавшее сомнений, было подвергнуто весьма обоснованной критике, что в свою очередь заставило усомниться в его правомерности. Дело заключается в том, что весна 1303 г. стала очень сложным временем для Московского княжества. В начале марта скончался князь Даниил Александрович Московский, так и не завершив спора с великим владимирским князем Андреем Александровичем Городецким по поводу дальнейшей судьбы Переславского княжества. Ситуация была настолько накалена, что переславцы, опасаясь претензий на свой город со стороны других князей, даже не отпустили старшего сына князя Юрия на похороны отца[486]. И вдруг, в самый, казалось бы, критический момент, всего через несколько недель после кончины Даниила, Юрий с братьями почему-то устремляет свой взор на запад, чтобы присоединить к своим владениям довольно значительное Можайское княжество, входившее в состав огромной Смоленской земли. Выбрать более неудачного времени просто было нельзя.
Рассмотрение данной ситуации и ряда предшествующих событий заставили А. А. Горского выдвинуть версию, что Можайск стал московским владением уже до 1303 г., а в этом году имела место лишь попытка смоленских князей, решивших воспользоваться трудным положением московских соседей, возвратить себе Можайск. Но реакция москвичей оказалась быстрой и решительной, и статус-кво на западных границах Московского княжества был восстановлен.
Чтобы разобраться в этой сложной и запутанной проблеме, А. А. Горский предложил обратиться к событиям последних двух десятилетий XIII в. В 80-е годы этого столетия на Руси развернулась борьба между двумя группировками князей: Дмитрием Александровичем Переславским, Даниилом Александровичем Московским и Михаилом Ярославичем Тверским, с одной стороны, и Федором Ростиславичем, князем Ярославским и Смоленским, вместе с Андреем Александровичем Городецким, будущим великим князем Владимирским, с другой стороны. Эта борьба была порождена ордынским фактором. Коалиция московского, тверского и переславского князей ориентировалась на Ногая, правителя западной части улуса Джучи, тогда как их противники стояли за хана Волжской Орды Тохту.
В 1293 г. князю Андрею Александровичу Городецкому удалось получить у хана Тохты сильную ордынскую рать во главе с братом хана Дюденем, которая направилась на владения «проногайской» коалиции князей. Удар ордынцев был страшен, и еще долго на Руси вспоминали «Дюденеву рать». При этом земли союзников ордынцев — Федора Ростиславича и Андрея Александровича — не подвергались разорению. Летописец подробно перечисляет города, взятые ордынцами. В их числе названа Москва, а вслед за ней и Можайск[487].
Но если этот город, как обычно считается, входил в состав Смоленской земли, верховным сюзереном которой являлся князь Федор Ростиславич, возникает парадокс — именно он «навел» ордынцев на город, находившийся на подвластной ему территории. Сопоставление этих фактов привело А. А. Горского к мысли, что Можайск еще до 1293 г. вошел в состав Московского княжества.
На взгляд историка, после нашествия Дюденя Федор Ростиславич сумел возвратить себе Можайск. Вскоре в Смоленской земле разворачивается борьба между Федором Ростиславичем, являвшимся великим князем смоленским, и его племянником Александром Глебовичем. В 1297 г. последнему удается взять «лестью» Смоленск. На сле