– А вы хотите каждое выступление проводить по «гамбургскому счету». Себя не бережете. Вы должны будете в конце схватки поддаться Паппи. За это получите тройной гонорар за выступление. Задаток могу заплатить хоть сейчас, – итальянец уже потянулся к сейфу.
Деньги не были бы лишними для Поддубного, но он отрицательно покачал головой.
– Специально поддаваться я никому не стану.
– Хотел бы напомнить, – сузил глаза итальянец, – что вы работаете на меня. И разрушать свое дело я никому не позволю. Вы сделаете так, как я скажу.
– Да, я работаю на ваш цирк, – согласился Иван. – Получаю от вас деньги. Но поступал я на работу по контракту. И если вы покажете мне в нем пункт, согласно которому я должен поддаться, то я так и сделаю.
Синьор Труцци нервно забарабанил пальцами по столешнице, отпил успевший остыть кофе, скривил губы.
– Я заплачу в пять раз больше, – поднял он цену. – Вы поддадитесь ему только один раз. На следующий день можете и выиграть, если у вас это получится.
– Нет, на обман я не пойду, – твердо заявил Иван Максимович. – Все будет по-честному. Могу идти? – он поднялся, давая понять, что уговаривать его бесполезно.
Синьор Труцци это почувствовал.
– Смотрите, пожалеете, Иван Максимович. Так дела не делаются. Спокойной ночи.
Неприятный осадок остался на душе у Поддубного от этого разговора. Остаток недели он выступал как обычно, итальянец не напоминал ему о своем предложении и только в субботу спросил:
– Не передумали? Плачу вшестеро больше.
– Схватка будет честной, «буровой». Никакого «шике», – пообещал Иван.
Свидетельницей этого короткого разговора стала и венгерка Эмилия. Сорокалетняя красавица-эквилибристка азартно блеснула глазами, словно хотела поддержать решительность атлета. Иван благодарно ей кивнул.
Сказать, что Поддубный не волновался, нельзя. Он не был уверен, что выйдет победителем. Впервые ему предстояла схватка с настоящим чемпионом. Приняв душ в гостинице, он понял, что уснуть с ходу ему не удастся. В голове он раз за разом прокручивал предстоящий бой, прикидывал, какие приемы лучше всего использовать. А думается всегда лучше на ходу. Размеренный шаг упорядочивает мысли. И Иван решил прогуляться по городу своим излюбленным маршрутом. Он шел по вечернему малолюдному променаду. Свет тусклых фонарей бросал на мостовую призрачные тени. Многие из поздних прохожих узнавали его. Кто-то даже здоровался, приподнимая шляпу. Иногда за спиной слышалось восхищенное:
– Смотри, смотри. Это же сам Поддубный!
Иван остановился у афиши, которая анонсировала завтрашнее, воскресное, его выступление. Тут же был изображен и его противник Паппи. Тот, кто писал текст, не стеснялся высокопарных слов. Борца-итальянца называли великим, непобедимым, уникальным. Правда, не скупились на похвалы и Поддубному, называя его русским силачом и самородком. Иван уже привык к тому, что его портреты появляются в местных газетах. Некоторые дамы даже вырезали их и прикрепляли к стенам своих комнат канцелярскими кнопками. Удовлетворив свое самолюбие, Поддубный двинулся дальше. Вскоре благоустроенная часть променада закончилась, оборвалась мостовая, под подошвами зашуршала мелкой каменной россыпью тропинка. Рядом призывно плескало невидимыми в темноте волнами море.
Иван спустился на пляж, поднял двумя руками увесистый камень, несколько раз качнул его, мышцы работали отлично. Невдалеке из-за скалы появились людские силуэты. Поддубный не видел их, не слышал из-за шума прибоя осторожных приближающихся шагов. Четверо крепко сложенных молодых парней в коротких пиджаках, одинаковых кепках-восьмиклинках крались к нему, сжимая в руках увесистые палки.
– Здоровый, черт, – беззвучно прошептал один из них и опасливо покосился на Ивана.
– Не дрейфь, нас же четверо, – шепотом прозвучало в ответ.
Иван услышал шорох камней в последний момент, повернул голову. Занесенная для удара толстая палка со всего размаха опустилась ему на ключицу. Резкая боль почти парализовала руку. Тяжелый камень упал на землю. Поддубный мотнул головой.
– Часы сюда давай, гад, – послышалось почти змеиное шипение.
– И портмоне, – добавил другой грабитель.
Походило на ограбление. Вот только странным было то, что жертвой грабители выбрали не какого-нибудь худосочного конторщика, а великана Поддубного. Хотя вполне могли сразу и не разобрать в темноте, с кем имеют дело. Да и численное преимущество было на их стороне, и увесистые дубинки в руках. Место для нападения тоже выбрали подходящее – безлюдный ночной пляж.
– Ты че, не слышишь? Оглох? Часы сюда давай!
– Мы тебе уши сейчас прочистим!
Последовал одновременный взмах дубинками. От двух Иван успел уклониться, пропустил удар третьей, она врезалась в ребра, а вот четвертую сумел поймать и резко дернул на себя. Злодей рухнул на камни, дубинка оказалась с кожаной петлей. Не удосуживаясь снять ее с запястья, Поддубный сильным рывком оборвал ремень. Но он не собирался использовать доставшееся ему оружие по назначению, хотя, возможно, и стоило это сделать. Неудачливый мерзавец заскулил и, прижимая поврежденную руку к животу, пополз в темноту ночи.
Иван стоял напротив троих растерявшихся на мгновение грабителей с палкой в руках. Никто не решался напасть первым. И все же выступления в цирке не прошли для Ивана Максимовича даром. Он умел делать эффектные жесты. Поддубный взял да и сломал дубинку об колено – та хрустнула, словно была тонким прутиком.
Один из ублюдков попытался нанести удар палкой по руке Ивана, но промахнулся, после чего Поддубный схватил его, поднял над головой и бросил в темноту. Послышался удар, напоминающий звук, как будто кочан капусты бросают о стену.
– Зубы… – донеслось из мрака.
Один из оставшихся на ногах грабителей бросился убегать, а вот второго Иван схватил за шиворот и поднял в воздух. Кепка слетела с головы и укатилась по камням. Парень сперва извивался, пытаясь высвободиться, даже пробовал дотянуться руками до шеи Ивана, а затем, осознав бесплодность своих попыток, просто повис, зло глядя на силача.
– Пошли, – неопределенно сказал Иван и понес грабителя.
Тропинку миновали в молчании. Мерзавца так сильно впечатлило то, что его несут на весу, что он весь дрожал. Впереди уже маячили редкие фонари променада. Поддубный миновал парочку молодых влюбленных. Парень и девушка проводили его удивленными глазами. Наконец у неудачливого грабителя прорезался голос:
– Куда ты меня тащишь?
– Плохо родители воспитали? Чужим людям следует говорить «вы», «господин», «сударь».
– Куда вы меня несете? – с готовностью исправился негодяй.
– Куда-куда? В полицейский участок.
– Не надо в полицию, – взмолился болтавшийся в воздухе парень.
– Это почему же вдруг не надо? – ухмыльнулся Иван. – В участке грабителю самое место.
– Мы только для вида вас ограбить хотели, – зашипел парень перекошенным от страха ртом.
– Погоди, что значит, для вида? – уточнил Иван. – И дубинки для вида взяли?
– Если вы меня отпустите восвояси, я всю правду скажу. Наняли нас, заплатили, чтобы мы вас дубинками избили.
– Кто нанял, зачем? – искренне удивился Поддубный.
– Не будет участка? Отпустите? – пытался вырвать обещание грабитель.
Иван поставил его на мостовую, произнес:
– Если правду скажешь, отпущу, – и разжал пальцы.
Взъерошенный парень поправил воротник, одернул кургузый пиджачок.
– Нам синьор Труцци заплатил, чтобы мы вас палками отходили. Сильно, сказал, не бить, так, чтобы кости целыми остались.
– Труцци? – недоуменно переспросил Поддубный, в голове у него подобное не укладывалось. – Не врешь?
– Мне врать не с руки. Пусть отсохнет. Вот вам крест, что это он заплатил, – и грабитель перекрестился.
– Ему какой смысл?
– Труцци контракт с букмекерами подписал на то, что Паппи обязательно выиграет у вас схватку. Они теперь ставки принимают.
– Пошел вон! – прикрикнул на него Иван.
Тот тут же ретировался, перепрыгнул через балюстраду и скрылся в темноте морского берега. В голове у Ивана плыл густой туман, но постепенно он рассеивался, проступали контуры произошедшего. Отдельные случаи последних дней намертво складывались в единое целое. Приезд знаменитого Паппи, воскресное выступление, предложение синьора Труцци поддаться и его, Ивана, категорический отказ это сделать.
– Он подписал с букмекерами контракт на мой проигрыш, – выдохнул Поддубный. – То-то так меня уламывал. Ну, а когда не получилось, то нанял громил, чтобы меня палками отходили так, чтобы я еле руками-ногами ворочал. Однако… – он сжал кулаки до хруста в суставах.
Иван и сам не заметил, как уже стоял напротив цирка. Злость и ненависть переполняли его. Раньше он считал синьора Труцци приличным человеком, насколько может быть приличным антрепренер. Теперь же ему открылась истинная сущность цирковой жизни. В окнах здания еще горел свет. Желтело и окошко кабинета владельца. Поддубный повел плечами и шагнул в здание.
Иван миновал до боли знакомые подсобки. Вдоль стен томились в тесных клетках животные. Дрессированный лев словно почувствовал возбуждение Ивана и грозно зарычал на него.
– Цыц! – цыкнул на него Иван грозно.
Могучий лев сразу же присмирел. Поддубный, не останавливаясь, толкнул плечом дверь, хлипкая защелка тут же отлетела. В небольшом кабинетике сразу же стало тесно. Из-за стола поднялся синьор Труцци, напротив него сидел тщедушный букмекер и пялился на Ивана полными страха глазами.
– Вы передумали, Иван Максимович? – спросил дрогнувшим голосом итальянец.
– Передумал… – прохрипел Иван, ударяя кулаком по столешнице, отчего она тут же треснула, но не развалилась. – Передумал тебя убивать, – последовал еще один удар по столу.
Подпрыгнула и свалилась на пол спиртовка.
– Мы лучше так сделаем, – Поддубный схватил своего работодателя за шиворот и вытащил из-за стола.
Синьор Труцци заверещал:
– На помощь! Убивают! Кто-нибудь!