У молодой виндобонской республики не было ни армии, ни полиции. А это было чревато воцарением хаоса, подобного тому, что пожирал Ассор.
Капитан тевтонской армии Ульрик фон Фрусберг взялся с согласия властей Виндобоны за формирование из бывших солдат ассорской и тевтонской армий отрядов порядка.
Так возник союз «Кайскирк». Отряды собирались по территориальному признаку и только из добровольцев. В этих отрядах все друг друга знали с самого детства. Отцы и сыновья взяли в руки оружие, а вооруженный народ никому не победить!
Оружия тогда было много. Люди союза, прошедшие горнило Великой войны встали на защиту порядка, значит на защиту своих семей и своей страны. Банды ассорских и местных мародеров были истреблены в жестоких стычках или выдавлены за границы республики.
Когда же по завершении смуты республиканские ассорские войска вышли к границам Виндобоны, гоня жалкие остатки роялистских отрядов, их встретила не пустота, а эшелонированная оборона. Траншеи полного профиля, заполненные решительно настроенными людьми «Кайскирк» с пулеметами, артиллерией, позаимствованными у тевтонцев.
Встретив решительное и жесткое сопротивление, ассорцы двинулись на юг, на Славонию, где и завязли на год в кровопролитной войне.
Через год, возвращаясь из Славонии побитыми, ассорские кавалеристы прорвались на территорию Виндобоны и устроила резню и погромы в трех приграничных городках. Тогда Эрика и стала сиротой. Вся ее семья погибла в течение одной ночи.
«Кайскирк» выбил ассорцев со своей территории. Больше ассорские вояки на земли Виндобоны не приходили.
У Виндобоны теперь имеется небольшая армия, но союз «Кайскирк» по-прежнему существует. Его члены постоянно проходят сборы и обучение под патронажем армейский офицеров, да и многие ветераны не гнушаются учить молодежь азам военного дела.
— Конечно в их рядах множество националистов, Ивар. Кто-то ненавидит теке, кто-то ассорцев… Но «Кайскирк» это не армия и не правительство.
Националисты — люди, живущие выдуманным, идеализированным прошлым и озабоченные чистотой крови, Какая чушь! За несколько веков в жилы виндобонцев добавилось много всякой крови — ассорцы, тевтонцы, люди Скагеррана. Много завоевателей побывало на этой земле… А война и насилие над женщинами покоренной страны — всегда идут рядом, Ивар. Звериная сущность человека выползает наружу… Но не только она. В годы напряжения сил и великих страданий во многих обычных людях проявляются и самые лучшие качества — сострадание, готовность помочь ближним даже ценой своей жизни… А кровь? Что кровь? Разве кровь ответственна за твои поступки? Не кровь человека, а он сам в ответе за свои решения и прегрешения…
Утром я отправился на работу, а Эрика еще не вернулась из госпиталя. Мы не виделись с нею сутки, а я уже сходил с ума от тоски.
Быть рядом с Эрикой ежечасно и ежеминутно… Это, конечно же, невозможно…
Но имею же я право на мечту?
Юрген заметил мое мрачное настроение, но ничего не сказал и не спросил. За это я ему был очень благодарен.
Печальная Марта собирала чемодан сына. Генрих должен через пару дней уехать в Тевтонию, ведь через десять дней начало осени и начало занятий в университете. Приедет он только на рождество, на зимние каникулы.
Вернувшись вечером домой, я сразу же направился в одиннадцатую комнату, к Эрике.
На мой стук дверь приоткрылась. Выглянула Дорис. Из под косынке на ее голове выпукло торчали цилиндрики бигуди.
— Привет, Дорис.
— Привет! Придется подождать. Эрика в душе. До этого два часа проторчала на галерее — все тебя высматривала. Иди к себе, счастливчик!
— Кто там, Дорис? — голос Эрики за плеском воды слышался глухо, но мое сердце пропустило удар и я затаил дыхание.
— Иди, иди!
Дорис закрыла дверь у меня под носом, а я, улыбаясь до ушей, отправился к себе.
Дверь в нашу комнату немного приоткрыта. Попахивало табаком.
Я постучал.
Быстрый шорох, шарканье. С задержкой отозвался Маркус.
— Кто там?
Я вошел.
Маркус валялся на моей кровати свесив ноги в блестящих сапогах. Синие галифе и подтяжки поверх белой расстегнутой до живота рубашки, довершали его наряд.
— Ты чего разлегся на моей кровати? У тебя своя же имеется!
— Извини, старик, мне здесь больше нравится — у двери.
— Дымом пахнет — курил опять?
— Девчонки курили недавно вот и ветром затянуло.
Я присел на корточки. Под кроватью в банке из-под сардин дымился окурок.
— А это что? Тоже девочки оставили?
Маркус захохотал и поднялся на ноги.
— Ты меня подловил, Ивар! Не ворчи ты как мой папаша, лучше взгляни на меня! Я форму сегодня получил!
Маркус сдернул со стула китель и быстро надел его.
— Форма мне идет, старик! Девчонки падают штабелями!
Здесь одна крутила задком все у перил, такая стройненькая, гибкая, грудки как яблоки «роял голден»! Меня наверно выманивала. Хотел ее за зад погладить — увернулась как кошка, разве что не зашипела. Как зовут, не знаешь?
Я стиснул зубы. Если этот нахал протягивает руки к моей Эрике… я не знаю что сделаю сначала! Руку сломаю или зубы выбью!
Прищурившись, я поинтересовался:
— Ты такой бойкий парень, не поверю, что имен соседок не узнал! С Линдой сам вчера целовался!
Маркус засмеялся и шлепнул себя ладонью по лбу.
— Точно — Линда! Старик, имена я слышал, да не запомнил.
Четыре девчонки, а похожи как сестры-близняшки!
Форма и вправду шла Маркусу. Бравый, стройный, с нахальным и веселым блеском в голубых глазах. Этот блондинчик не мог не нравиться девушкам!
— Поздравляю, Маркус! Только имей в виду — одна из девушек — Эрика — моя будущая жена. Протянешь к ней лапы — начищу физиономию и форма твоя тебе не поможет!
— Эгей, Ивар, не злись! Откуда я знаю, которая твоя?! Познакомь. Твою девушку вычеркиваем из списка!
Маркус хохотнул. Я разделся и полез в душ. Обернулся.
Маркус валялся опять на моей постели и с удовольствием затягивался новой сигаретой.
— Слезь с моей кровати, Маркус, иначе я за себя не ручаюсь…
— Да, что с тобой сегодня, старик? Девушка не дала?
Я выскочил из кабины душа, в чем мать родила, сгреб Маркуса за шиворот и за пару секунд выставил за дверь.
Повернув ключ в замке, я только тогда пришел в себя и, посмеиваясь, вернулся под струи душа. Изумленная физиономия Маркуса, вышвыриваемого вон, меня позабавила и во время всей процедуры помывки я негромко и немного нервно хихикал. Тщательно высушив волосы и переодевшись, я вышел из комнаты.
У перил стоял Маркус с обиженной миной на лице.
— Ты обиделся, старик? Я не хотел тебя обижать. Правда!
— Я не обижаюсь уже «старик»! — передразнил его я. — Но если будешь валяться на моей кровати и курить в комнате…
— Да?
— Поеду в Валлерс и возьму кнут у дядьки Мариуса!
— Вот, черт!
Маркус козырнул мне и, печатая шаг, проследовал мимо в нашу комнату. Но по лицу его и тени раскаяния не промелькнуло!
Я не дошел до двери одиннадцатого номера двух шагов. Дверь распахнулась, и стремительный вихрь обрушился на меня. Эрика быстрыми поцелуями покрыла мое лицо, обнимая то за талию, то за плечи. О, боги, у нее словно выросло еще две руки! Мы замерли, крепко и тесно обнявшись. Ее голова прижалась к моей груди и тюрбан полотенца, накрученный на волосы упирался мне в подбородок. Я держал любимую в объятиях и таял от нежности и счастья…
— Я так скучала!
— А я!
— Я так ждала, а ты все не шел и не шел!
— Я сегодня считал каждую минутку!
— И я!
Румяная после купания, без косметики и с не накрашенными губами Эрика в своей естественной красоте и свежести была ослепительно хороша. Мое сердце замирало и дыхание останавливалось!
— Ага! Вот кто твоя девушка!
Мы обернулись. Маркус ухмылялся, стоя на пороге. Я покачал головой.
— Кнут, Маркус, мне нужен кнут!
Он мгновенно изобразил тупое вытянутое лицо и, щелкнув каблуками, исчез из виду.
Эрика звонко рассмеялась и я с радостью поддержал ее.
В субботу мы с Эрикой отправились в мэрию и зарегистрировали наш брак.
Свидетелями были Петер Кирш и Дорис Ферляйн.
Я здесь неожиданно для себя приобрел фамилию.
В книге следовало вписать имена и фамилии. Но какая у меня фамилия — я и сам не имел понятия!
— Запишите — Ивар Вандерис.
В Вандерисе на взморье я впервые испытал настоящее счастье любви.
— Вандерис… Вы со взморья родом? — поинтересовался чиновник мэрии.
— Вы очень догадливы, господин.
На пикник за город мы выехали с корзинками полными закусок и вина.
Петер, Дорис, Линда, Лайма, Маркус, Михаил Петрович, Юрген с Мартой — вот и все наши гости. Жаль, что дядьку Мариуса я не мог известить и пригласить.
Мы сидели на пледах, на лужайке под дубами, чокались бокалами с шампанским.
Короткая фата периодически сползала на лицо Эрики и она, смеясь, поправляла ее.
В воскресенье мы с Эрикой перебрались в другую квартиру на улице Южной.
Здесь проходили трамвайные пути и легко добираться до работы и мне и Эрике. Вот только с непривычки грохотанье колес и треньканье трамвая не давало уснуть вечером и будило рано утром. Трамваи не ходили только с 23 часов до 4 утра. Впрочем, мы больше и не спали! Ночь нужна не только для сна, не правда ли?
Дом старше того, в котором проживали мы на улице Ветреной, К тому же отопление и колонка горячей воды топилась дровами и углем. Их надо было приносить из сарая во дворе. А потом выносить золу.
Хорошо хоть водопровод и канализация здесь работали исправно.
Эрике даже понравилось растапливать колонку дровами. Треск поленьев, гул пламени и неуловимый вкусный запах дымка…
Здесь стояла в ванной комнате чугунная массивная ванна на вычурных гнутых ножках. Мы вечерами наливали в нее воды и плескались как дети. Заканчивалась наша возня совсем не по детски — стонами и криками восторга.
Эрика с восторгом занялась обустройством нашего гнездышка. Впрочем, квартира состояла из большой комнаты с двумя высоченными окнами, кухни-столовой, ванной комнаты и небольшого чуланчика. Пищу мы готовили на керосинке — чертовски прожорливом аппарате. Успевай только наливать керосин и подкручивать фитили!