Эрика прижалась ко мне и тихо вздохнула.
— Кто нас там ждет?
На деньги доктора мы купили кроватку для малютки, заграничную коляску для прогулок и кучу всякого белья. На остальные деньги я купил запчасти для пикапа и отремонтировал его всерьез. Даже перекрасил в темно-синий цвет.
Шли дни за днями.
Малышка росла. Начала нам улыбаться беззубым ротиком, так трогательно и мило…
Через знакомых Эрики меня устроили возить на пикапе продукты с рынка для центрального ресторана.
Работа не пыльная, но все время за рулем. Утром на рынок, после обеда на ферму господина Ликера. Оттуда возил, свежую курятину, свинину парную.
В ресторане меня кормили обедом. Под вечер возвращался с пакетом продуктов.
Эрика встреча меня в дверях с малышкой на руках.
Мы менялись.
Марика переходила ко мне, а пакет Эрике.
— Что там папочка привез сегодня?! Наш золотой добытчик!
Малышка крутила головкой, с любопытством наблюдая за матерью.
Нежные золотистые волосики дочурки пахли молоком.
Моя семья занимала все мои мысли и все мое свободное время.
А в Виндобоне назревали события на редкость неприятные…
С приходом ассорцев в Виндобону оживил всякие движения и группировки сторонников социальной справедливости. С красными лентами на одежде, с самодельными плакатами в руках они чуть ли не каждую неделю устраивали шествия по центральной улице. Шествие неизменно оканчивалось мордобоем с людьми из союза «Кайскирк».
Через полгода, уже осенью, когда у Марики резались зубы, под вечер в окно кухни тихо постучали.
Эрика вздрогнула и отложила на стол чайную ложечку. Ложечкой тут же завладела Марика и немедленно сунула в рот.
— Ивар?
— Может кто из старых клиентов?
У двери стоял, кутаясь в гражданский плащ, Маркус.
— Привет, Ивар.
Я посторонился.
— Привет, заходи как раз к ужину.
— Времени нет. Помоги мне.
— Что надо сделать?
— Отвези на ферму к отцу…
Маркус пошатнулся и привалился плечом к стене.
— Ты болен? Тебе может надо в больницу?
— Никакой больницы… К отцу на ферму!
— Хорошо, хорошо. Я только предупрежу Эрику.
— Я жду тебя в машине.
Эрика встревожилась.
— У Маркуса неприятности?
— Не знаю. Он ничего не говорит. Твердит — на ферму к отцу и точка!
— Подержи девочку. Я должна его осмотреть.
Эрика накинула пальто и выбежала во двор.
Я бродил по комнатам с малышкой на руках и прислушивался, когда стукнет дверь.
Дверь стукнула.
Эрика вбежала на кухню. Выхватила со шкафа чемоданчик-аптечку скорой помощи.
— У него рана в левой руке, хорошо, что сквозная. Наложу повязку.
Через полчаса я уже ехал из города. Моросил нудный мелкий дождь. Фары давали мало света.
Держась за раненую руку, рядом сидел с закрытыми глазами Маркус.
— Ничего не хочешь сказать?
— О чем?
— Ты — полицейский, тебя ранили, и ты бежишь из города. Что произошло?
— Меньше слышишь, лучше спишь…
— Вместо того чтобы обнимать жену под уютным одеялом, я трясусь под дождем в темноте. Хоть что-то я могу узнать?
— Можешь, но не сейчас…
Маркус замолчал, а я обиженный недоверием тоже.
На ферме дядьки Мариуса ничего не изменилось. Я передал Маркуса отцу и уехал, довольно сухо поговорив со стариком. Впрочем, он обеспокоенный состоянием сына и не рвался беседовать.
По дороге домой, так и не встретив никого, заехал на ночную заправку и долил бензина в бак. Лучше сейчас чем рано утром завтра. Можно понежиться в постели чуть дольше.
Я вспомнил тугие груди Эрики и нежную кожу на бедрах рядом с лобком. Мои мысли понеслись в известном направлении. По улицам ночной Виндобоны мой старый пикап пронесся с явным превышением скорости.
Понежится в постели мне как раз и не дали. Едва рассвело, нас разбудил громкий стук в дверь.
В дом ввалились незнакомые полицейские. Пятеро.
Наскоро обыскали дом и велели мне собираться с ними.
— Я арестован?
— Нет, вы задержаны как свидетель.
— Это чушь! — возмутилась Эрика. С ребенком на руках, в легком халатике, едва причесанная, она все равно была красавицей. — Свидетелей приглашают, а не тащат силой из дома, без завтрака и полуодетого! Это произвол и мы будем жаловаться полицай-комиссару!
Полицейские смущенно переглянулись.
— Завтракайте и одевайтесь, мы подождем во дворе.
Я ходил по кухне с Марикой на руках, а Эрика быстро приготовила мне омлет и кофе. Наша малышка деловито сосала пальчики, пуская пузыри и не обращая внимания на суету.
Эрика обняла меня и тихо сказала.
— Это из-за Мариуса.
— Я не буду хитрить. Скажу куда отвез. Все равно, небось, догадались. Только не думаю что он на ферме. Лес рядом.
— Что он такого сделал?
— Узнаем скоро.
До полицейского участка я ехал на своем пикапе с двумя полицейскими.
Меня привели кабинет следователя сразу, мимо прочей публики сидящей на стульях вдоль стены.
Следователь, лысоватый, вежливый блондин в очках, курил папиросу за папиросой и больше часа долбил меня вопросами.
Он не ожидал, что я все выложу про Маркуса сразу и без запирательства и твердил свои вопросы по третьему кругу, когда в кабинет без стука вошел Руфус. Поздоровался со мной за руку, а следователю только кивнул.
Почитал протокол.
— Маркус что-нибудь говорил?
— Я пытался узнать у него подробности, но он сказал: меньше знаешь — лучше спишь.
Руфус хмыкнул.
— Подпиши протокол, и пойдем со мной.
Я подписал протокол и покинул продымленный кабинет.
В кабинете Руфуса на втором этаже было прохладно, раскрытые окна смотрели на тенистую улочку.
Усадив меня на кожаный диван, Руфус закрыл окна и, позвав секретаря, велел принести нам кофе с пирожными.
Сел за стол, сдвинул фуражку на край стола.
Мы молча выпили по чашке хорошего кофе с молоком и бренди.
— Помнишь, на вокзале ты нас угощал всякой домашней снедью?
— Помню…
— Хорошие были времена…
— Ты кто сейчас по должности, Руфус?
— Начальник этого бардака.
— Ого! Поздравляю!
— Спасибо, хотя и не с чем.
— Что с Маркусом случилось? Ты то мне скажешь?
— Мозги свихнулись у Маркуса! Вчера вечером он стрелял в премьер-министра. Охрана открыла ответный огонь. Вот руку ему и прострелили.
— Не может быть!
— Может, еще как может. Хорошо, что не убил. Операция прошла успешно. Пулю вытащили из легкого. В газетах утром все на первых полосах оказалось. Сам прочтешь.
— Я не знал…
— Все понятно, не беспокойся, ступай домой. К тебе вопросов нет.
«Они не догадываются про тайник в подвале…»
Премьер-министр Виндобоны благодаря договору с Ассором уже заполучил кличку «национал-предатель». Союз «Кайскирк» давно его поливал дерьмом со страниц своей газеты «Голос патриота».
Как я слышал, газету штрафовали, чуть ли не каждую неделю. Может поэтому она шла нарасхват у уличных продавцов.
Народа на улицах было больше чем обычно. У газетных развалов толпились люди.
Я тормознул пикап и купил пару газет.
Руфус не соврал. На первых полосах чернели огромные заголовки: «Покушение на премьера!» «Кайскирк привел угрозы в действие!» «За кого полиция Виндобоны?!»
Я бегло прочитал статьи. Много эмоций и мало фактов.
«Маркус — террорист! Кто мог ожидать такое?»
Через неделю Ассор предъявил новый ультиматум Виндобоне. Правительство республики обвинялись в грубом нарушении условий заключенных ранее с Ассором договоров о взаимопомощи, и выдвигалось требование сформировать правительства, способные обеспечить выполнение этих договоров, а также допустить на территорию Виндобоны дополнительные контингенты войск. Условия были приняты в течение двух суток.
Парламент сформировал новое правительство. Михаил Петрович сказал что люди, вошедшие в него практически ничем себя ранее не проявили, но главное, что с «Кайскирк» никто из них не связан.
— Это начало конца.
— В каком смысле?
Старик вздохнул, снял очки и тщательно протер их специальной тряпочкой из футляра.
После отъезда Эдны он постарел лет на десять.
— Конец независимости Виндобоны близок. Республика станет частью Ассора. Здесь тоже начнется социальная республика.
— Что в том плохого?
— Не будет частной собственности и ото всех потребуют лояльности властям.
— Черт с ними — будет им лояльность, но мои мысли останутся моими.
— Все не так просто, Ивар.
Первым же актом нового правительства союз «Кайскирк» был запрещен и разоружен, а его газета закрыта окончательно.
К Рождеству выросли цены на продукты. Многие частные магазины закрылись. По улицам города бродили ассорские солдаты, обычно группами человек по пять, глазели на витрины и автомобили.
В магазинах торгующим одеждой и обувью товары сметали крикливые и плохо одетые ассорские женщины — жены их офицеров из ближайших гарнизонов.
Рождество мы встречали вдвоем с Эрикой, уложив малышку спать.
Смолисто пахло елкой, потрескивали свечи в канделябре.
Эрика пригубила игристое вино. Она уже не кормила дочь грудью и могла себе это позволить.
— Все как-то неверно и зыбко, милый. Может быть, зря мы тогда не уехали?
Я только вздохнул.
«Морская ласточка» больше не ходила в Скаггеран. Из последнего рейса она не вернулась, оставшись в северной стране. Кардис ассорцы объявили закрытым городом, и въехать в него можно было теперь только по особым пропускам. На рейде Кардиса теперь стояли серые военные корабли Ассора. Еще ходили поезда в Тевтонию, но билетов не купить.
Новое правительство назначило новые выборы в парламент через месяц после рождества. К выборам допустили только блок социальной справедливости, что появился буквально из воздуха из группы партий и движений проассорской ориентации.
Они устраивали то и дело немноголюдные, но крикливые демонстрации.
«Наш путь с Ассором!» «Мы вместе — сила!» — большие черные буквы на плакатах как пауки на белой стене. Среди демонстрантов почему-то было много теке.