Про Маркуса и про дядьку Мариуса мы ничего больше не слышали. В газетах ничего не писали — значит, им удалось скрыться. К тому же про раненного экс-премьер — министра быстро забыли.
Вопреки всем этим событиям мои дела улучшились. Выросли цены на продукты и за доставку с ферм всякой снеди платили гораздо больше. Я купил подержанный грузовичок и нанял водителя, спокойного флегматичного дядьку Гавруса. Я ездил по городу, а Гаврус по хуторам и фермам. Мы не только доставляли грузы, но и сами стали приторговывать.
Начал присматривать еще один грузовик для покупки.
Я отсоветовал Эрике выходить на работу, хотя она и рвалась вернуться к медицине. Я понимал ее — нахождение в домашних стенах постоянно и многомесячно кого угодно приведет в дурное настроение.
День катился за днем.
На выборы мы не пошли. В газетах назавтра сообщили о том, что девяносто шесть процентов населения Виндобоны на выборах поддержали народных кандидатов от блока социальной справедливости.
Мне до этого дела не было. Я колесил по фермам. В подвале у меня уже образовался небольшой склад домашних консервов, колбас и сыров. Ясное дело, просто за деньги я такого бы не сделал. Виндобонские ливы стремительно теряли в цене.
У моей коммерции имелась секретная сторона.
Еще до Рождества произошла встреча, положившая начало моей успешной торговой деятельности.
Я возвращался после малоуспешной поезди на ферму Витауса. Прижимистый Витаус денег брать не желал. Требовал бензина. Я слил ему из бака ведро и ехал, поглядывая на приборы — хватит ли до городской заправки?
У самой обочины увидел бензовоз, выкрашенный в хаки с черными номерами ассорской армии.
Ассорец в военной форме вышел на дорогу и махнул мне рукой.
Я затормозил.
Конопатый, рыжий парень вскочил на подножку.
— Эй, бензин нужен?
Ассорцы эти всегда так, здороваться не любят и сразу к делу переходят.
— Нужен. — Ответил я по ассорски. — Продашь за деньги или чего еще надо?
— Так ты по-нашему говоришь? — обрадовался солдат.
— Если тебе не сниться — значит говорю. Что за бензин-то нужно?
Я залил полный бак, да еще запасную канистру всего за пятьдесят ливов и еще за круг копченой колбасы и литр забористой самогонки.
— Вот выручил! Вот здорово!
Солдат прижал колбасу к груди как ребенка.
— Жрать охота и эти уроды денег не дают, а в ваших магазинах всего навалом! — пожаловался он и немедленно с хрустом откусил кусок от колбасы.
— Тебя как зовут?
— Тебе зачем? — насторожился вояка.
— Меня Ивар зовут. Если бензин возишь часто, могу покупать, когда захочешь.
Солдат разинул рот.
— А не врешь?!
— Ты мне бензин, а я тебе еду и деньги. Зачем мне врать.
Его звали Степаном, и бензин он возил со станции по нескольким гарнизонам. Часто без сопровождающего.
Так дело и наладилось.
Фермеры брали бензин с удовольствие и еще просили. В обмен я получал отборное мясо и лучшие овощи. Бензин-продукты-деньги. Схема не хитрая.
Практичная Эрика свободные деньги тратила на золотые украшения, скупала, конечно, не у соседей, а на рынке или в ломбардах. Уж ломбарды в Виндобоне стали расти как грибы.
Однажды в нашем доме появилась печальная и подурневшая Линда — подруга Маркуса. Она ждала ребенка и ее уволили с работы.
Эрика поплакала с нею за компанию и предложила жить у нас на втором этаже.
— Нет, спасибо. У меня есть сбережения. Я буду ждать Маркуса.
Как он меня найдет, если я перееду?
Я отвез ее домой, и навещал теперь иногда, завозя свежие продукты. Одновременно заезжал и к Михаилу Петровичу, завозил деревенскую снедь, которой он всегда был рад. Зарплата учителя и еще редкое репетиторство позволяли едва сводить концы с концами, при том, что старый ассорец вечно тратил кучу денег роясь в букинистических магазинах для пополнения своей библиотеки. Многие уехавшие из Виндобоны сдавали букинистам книги библиотеками.
Как он и предсказал, депутаты нового парламента немедленно приняли декларацию о присоединении к Ассорской республике социальной справедливости.
Директорат Ассора немедленно удовлетворил просьбу виндобонцев.
Последствия пришли не сразу.
С виду ничего не изменилось: к ассорским военным все уже привыкли, магазины многие работали, пусть и товаров из-за границы стало меньше, полицейские ходили все в той же форме, а армию Виндобоны обозвали двадцатым корпусом народной армии Ассора.
Да, на зданиях правительственных появились флаги Ассора ярко-алые полотнища с бело-голубой полосой в верхней части. На здании парламента, переименованного в народную палату вывесили десять портретов членов ассорской директории. Чтобы стадо знало своих пастухов?
В городском парке все также по вечерам играл оркестр, и кружились пары.
Да, в этом году День Республики уже не отмечали, а рождественские базары новые власти отменили. Зима была на редкость дождливая и теплая. Снег ни разу не выпал.
В Валлерс, на ферму дядьки Мариуса я избегал заезжать. Почему, сам не знаю. Может быть легкое чувство вины, за то, что рассказал полиции все про Маркуса или наборот, неприязни за то, что меня использовали вслепую, спрятав что-то в подвале за кирпичной стеной… Может быть страх, что эта семейка втянет меня в другие неприятности?
Утром мы с Гаврусом латали пробитое колесо грузовика, торопясь выехать на встречу со Степаном за очередной порцией бензина. В кузове наготове стояла бочка и десяток канистр.
— Гражданин Вандерис? Доброго утра.
Возле машины стояли трое: двое незнакомых парней с красными повязками на рукавах и при винтовках, с ними мрачный полицейский в шинели. Парни чернявые, носатые, похожи на теке.
— Доброго утра. Что вам угодно?
Один из парней тут же вытащил из кармана сложенную вчетверо бумагу.
— Согласно закона 543 подлежит национализации весь грузовой транспорт. Отдайте ключи от грузовика.
— Как отдать?! — вклинился Габриус.
Я на миг потерял дар речи.
— Это моя машина, я сам ее купил.
— Вы против закона, гражданин? — угрожающе поинтересовался один из парней, снимая с плеча винтовку.
— Это же грабеж! Полиция куда смотрит?
Полицейский смотрел мимо меня.
Я отдал ключи. Парни погрузились в грузовик, полицейский в кузов и уехали вместе с бочкой и канистрами.
Во двор выбежала Эрика.
— Что случилось?
Я рассказал.
— Это же воровство, надо жаловаться в полицию!
— С ними был полицейский.
— А если это переодетый бандит?
Я чертыхнулся.
Эрика обняла меня.
— Ты правильно сделал, что не стал сопротивляться. Они же были с оружием.
Габриус, пойдешь свидетелем?
— Само собой! — оживился мой шофер.
Эрика попыталась дозвониться в полицию, но линия оказалась занята.
Мы с Габриусом сели в пикап и поехали в полицейский участок.
Во двор нас не пустили.
Во дворе сидели прямо на мостовой понурые люди всех возрастов. Их охраняли не полицейские, а парни в гражданской одежде с красными повязками.
Я попросился пройти к дежурному, чтобы написать заявление про кражу.
Полицейский в воротах, с автоматом на груди, расхохотался.
— Скажи спасибо что самого не взяли за задницу. Национализация законна. Голосовал на выборах — вот и получи чего хотел.
— Я не голосовал…
— Я тоже… — понизил голос полицейский.
— Пропусти меня к Руфусу, он меня знает.
— Ты что, дурак?! — прошипел полицейский. — Руфуса вчера арестовали. Он враг народной власти — ВНВ! Иди домой и не высовывайся! Видал во дворе задержанных? Хочешь к ним?
Оглушенный новостями я отошел от ворот к пикапу.
— Ну что? — спросил Габриус. — Степан то ждет в обычном месте, а мы опаздываем!
В конце улицы появились грузовики. В кузовах битком сидели люди с серыми лицами. Машины завернули к воротам участка.
И мы уехали. На встречу со Степаном мы опоздали на час и это нас спасло.
На поляне у березовой рощи стоял знакомый бензовоз и еще пара армейских машин. Суетились ассорцы. Мы проехали без остановки, под внимательными взорами солдат. Нас не остановили, но в кузов заглянули.
— Вот же гадство!
— Думаешь, его взяли? — спросил Габриус.
— Нечего даже сомневаться.
Он все расскажет и за нами пришлют этих с красными повязками!
Габриус побледнел.
— В город не вернусь! Отвези меня в Ларибор!
Что я и сделал.
Ларибор — небольшой городок в пятидесяти километрах от Виндобоны славился своим пивным заводом.
Высадив Габриуса, я отдал ему половину денег из кармана, около тысячи ливов.
На железнодорожной станции я позвонил по телефону из будки домой.
— Ты где, милый?! Я вся извелась! Все хорошо?
— Со мной все в порядке. Я в Лариборе, скоро вернусь.
— В Лариборе?
— Габриуса отвозил.
— Все так плохо?
Понятливая у меня жена…
— Все расскажу дома.
— Береги себя и езжай осторожно. Люблю тебя.
— И я тебя…
В Виндобону я решил возвращаться по другой дороге, мимо Валлерса. Недалеко от станции я увидел идущего по обочине дороги мужчину с корзинкой в руке и рюкзаком за спиной. Проехал мимо, оглянулся и ударил по тормозам.
Дядька Мариус дошел до пикапа и перевел дух.
— Привет, Ивар. Как дела?
Словно вчера встречались…
— Привет. Если на станцию, то я подвезу. А твой грузовик?
— А твой?
— Тоже забрали?
— Еще как забрали…
Я помог ему определить корзину в кузов.
Мариус сел в кабину.
— Что с сыновьями?
— В розыске они после того дела. Где сейчас, не знаю.
— Кто ж тогда на ферме остался? Может ты уже женился?
Мариус засмеялся, закашлялся, махнув на меня рукой.
— Кому нужен старый бродяга?
— Бродяга?
— Нет у меня теперь фермы, Ивар. Национализировали, говорят. Дали бумагу с печатью и велели уматывать по-хорошему. На ферме моей другие хозяева — привезли двадцать человек из Ассора с бабами и детями. Коммуна теперь на моей ферме. Коммуна имени Пятого Директора Ассора, как его там, хрен вспомнишь…