Всякого дерьма ждал, но не такого…
Старик покачал головой.
— Тогда едем ко мне. У нас много места — весь второй этаж свободен, да и подвал тоже…
Мариус прищурился.
— Стену в подвале не ломал?
— Зачем? Не мной сделана и не мне ломать.
Некоторое время ехали молча.
— Спасибо за приглашение, но не хочу тебя обременять.
Я разозлился.
— Иди к черту, свиновод настырный! Я был бродягой без памяти, и ты меня пригрел и дал еду и кров. Я что ж совсем скотина?
У переезда пришлось остановиться.
По путям, тяжело громыхая, тащился зеленый, клепаный бронепоезд. В открытые люки выглядывали любопытствующие ассорцы. Пушки и пулеметы торчали в разные стороны. Стальная, неуязвимая стена! Чем можно такое одолеть?
— Вот это махина…
— На Кардис пошел, не иначе. — Буркнул дядька Мариус. — А что махина так и ничего — связку гранат под рельсу и пойдет на полном ходу под откос.
— Был такой опыт? — удивился я.
— Всякий опыт бывает поневоле.
Поскольку моему бизнесу пришел конец, Эрика вышла на работу в больницу. Ее поставили на дежурство. Она приходила вымотанная и раздраженная.
Дядька Мариус присматривал за домом и нянчил Марику. Я гонялся по городу в поисках заработка. Получал гроши и был занят весь день.
Виндобона изменилась.
Национализированы были не только грузовики и фермы. Магазины и предприятия, дома и корабли. Даже такси были изъяты в пользу государства.
Из газет и по радио бодро сообщали об успехах народного хозяйства.
В государственных теперь магазинах опустели полки.
Повсюду шептались об арестованных. Называли известные в республике мена и фамилии.
Выходило так, что под арест угодили не только те был связан с властью до момента присоединения к Ассору, а также те, кто имел собственность, был членом «Кайскирк».
Арестовывали даже офицеров армии, профессоров университета и чиновников городских.
Премьер-министра в отставке, того самого, раненного Маркусом, тоже арестовали.
Возле городской тюрьмы целыми днями толпились родственники арестованных в тщетной надежде узнать о судьбе родственников. За мной не пришли. Видимо Степан не дал внятного описания или не запомнил номер моей машины. На всякий случай из города я больше не выезжал. Рано утром позвонил телефон, и захлебывающаяся плачем, Линда сообщила о том, что арестовали Михаила Петровича. Я поспешил туда.
Во дворе стоял грузовик, и вооруженные активисты с красными повязками выносили из квартиры старого ассорца книги пачками. Швыряли как мусор в кузов и шли обратно. Я вспомнил, как Михаил Петрович бережно брал в руки каждый том, словно ребенка. Стиснул зубы. Хотелось подойти и дать в морду этим сволочам! Не будь у них оружия… Полицейский в форме остановил меня.
— Кто такой? К кому?
— Я — Ивар. Линда, моя подруга тут живет.
Что тут случилось?
— Не твое дело. Ступай к подруге.
Я поднялся по лестнице и постучал в комнату Линды. Она немедленно мне открыла и за руку, буквально втащила в комнату. Заговорила громким шепотом.
— Его забрали рано утром… Я проснулась от света фар… черная машина легковая… его вывели и затолкали внутрь…
— Полиция или эти, с повязками?
— Нет, без повязок и без формы…
— Они теперь грузят книги.
— Я знаю. Что мы можем сделать, Ивар?
Тех, кого увозили в городскую тюрьму никогда не отпускали… Эдна была права…
Что будет с моим другом? Срок в воспитательных лагерях, там в лесах далекого и страшного Ассора?
— Что мы можем сделать? Терпеть и жить дальше и ничего не забывать… Придет и другой день… Как ты? Скоро срок?
Она положила ладони на живот.
— Еще месяц, вроде бы…
— Не передумала? Приглашение в силе. Что ты будешь делать одна? К тому же у меня живет сейчас дядька Мариус.
Линда замотала головой и всхлипнула.
— Нет, нет! Я лучше здесь.
Я сел рядом, обнял за плечи. Она выплакалась и успокоилась.
— Хочешь кофе? У меня есть немного…
— Спасибо. Я домой. Эрика будет волноваться.
— Как я вам завидую… Какие вы счастливые…
Неведомое раньше чувство поселилось в груди — страх, ежедневный и липкий страх. Ожидание грядущей и неотвратимой беды. Я словно опаздывал на последний поезд и знал, что точно опоздал на него… Страшно было не за себя. Страшно было за Эрику, за дочку. Что их ждет, если и я отправлюсь в вагоне с решетками на восток? Как потом стало известно, арестованных судил специальный суд и осужденных запихнув в вагоны, отправляли в глубь Ассора без права на переписку. Так, видимо, и случилось с Михаилом Петровичем. В последние дни весны, когда уже отцвели каштаны и солнышко грело почти по-летнему, я бродил по двору за семенящей на неокрепших ножках дочерью. Страховал от падения. Когда ребенок начинает ходить — это и радость, и новое напряжение. Завтра выходной и Эрика отсыпалась после дежурства. На завтра мы планировали сходить на танцы в парк, вспомнить недавнее прошлое.
— Мы как загнанные лошади с тобой, милый! Где романтика? Где трепетные чувства? — жалобно спросила вчера Эрика.
Я поцеловал ее в мягкие губы и мы, обнявшись, сидели несколько минут.
— Я жалею, что не послушалась того старого дантиста… надо было уехать отсюда… стало совсем нехорошо…
— Ничего, все наладится.
— С тобой мне ничто не страшно.
Ночью я услышал шум в прихожей и тихо, стараясь не разбудить Эрику встал с кровати. Автомобильная монтировка, что всегда лежала на шкафу, немедленно оказалась в руке. В прихожей дядька Мариус обнимался с двумя бородатыми мужиками.
— А вот и наш хозяин!
— Тише, дочку разбудите… Мариус, кто это?
— Обижаешь, старик! — прогудел один из бородачей.
— Маркус?! Петрус?!
Я в пижаме сидел у стола наблюдая как братья наворачивают ложками тушеное с картошкой мясо.
— Вы откуда?
— Откуда надо! — рыкнул Петрус, облизал ложку и положил на стол. — Бритву одолжишь? У меня от бороды все чешется который месяц!
Попахивало от братьев тоже соответственно. Мылись они хоть раз за полгода?
Отправив братьев в ванную комнату растапливать колонку и бриться, я сел за стол напротив помолодевшего от радости дядьки Мариуса.
— Надолго они?
— Навсегда.
— ????
— Тевтония напала сегодня ночью на Ассор. Скоро они будут здесь, и придет конец всему этому ублюдству! Виндобона станет опять свободной!
— Не может быть?!
— Может.
— Что случилось?
Запахнувших в халатик, в комнату вошла Эрика, щурясь на свет.
— Мариус говорит, что началась война Тевтонии и Ассора.
Эрика охнула.
— Так включите радио!
Ассор молчал, а радио Тевтонии взахлеб вещало о начале похода цивилизации против варварства и грядущем крахе общества так называемой социальной справедливости.
Утром с громкоговорителей на улицах объявили о начале войны и мобилизации.
Активисты народного фронта тут же, к обеду принесли мне повестку. Я должен был назавтра с вещами и запасом еды на три дня явится в войсковую часть, расположенную на севере города.
Вечером другие активисты изъяли радиоприемник, согласно очередного, скороспелого закона.
— А как же мы будем слушать музыку? — жалобно спросила Эрика.
— Гражданка, началась священная война. Какая музыка? О чем вы? К тому же война долго не продлиться. Через месяц победа и получите свое радио обратно. — Отбрила активистка, на этот раз по виду чистокровная виндобонка — пышная блондинка с голубыми глазами.
— Крашеная сучка… — прошипела ей в спину Эрика.
Хорошей краски теперь в Виндобоне было не достать и моя любимая из блондинки давно превратилась в шатенку.
Пока активисты шастали по дому, Маркус и Петрус отсиживались в яме, в гараже под пикапом.
Когда все ушли, я вошел в гараж.
— Так и будете сидеть?
— Ушли?
— И радио забрали.
— Ничего, скоро я тебе радио принесу от самого министра. — Похвалился Мариус.
— Ага, посмотрим. Ты знаешь, что Линда беременна от тебя?
— Ого? Почему от меня?
— Потому что ты вечно был перепачкан ее яркой помадой!
Петрус захохотал и ткнул брата кулаком в бок.
Завязалась шуточная потасовка.
Ночью братья покинули дом, переодевшись в гардеробе Юргена. В его спальне в шкафах осталось много одежды.
Я сходил в подвал и проверил стену. Все осталось в целости.
Утром с рюкзаком за плечами я направился по месту указанному в повестке, с комом в горле, оставив за спиной заплаканную Эрику.
В повестке уклонистам от мобилизации угрожали страшными карами вплоть до высшей меры социальной защиты.
Так в Ассоре называли расстрел.
— Я пригляжу за твоими. — Пообещал дядька Мариус. — Под пули не лезь. Долго все это не продлится.
В зеленые ворота тек ручеек мобилизованных мужчин. Я встал в очередь и приготовил повестку. Над головой из громкоговорителя без перерыва гремели военные марши.
В воротах стояли военные в старой виндобонской форме, только со споротыми погонами. Знаки различия теперь, как в Ассоре нашивали на рукава.
— Повестка? Имя? Паспорт?
Я напрягся.
Никакого паспорта у меня не имелось. В Виндобоне не выдавали паспорта, если ты не ехал за границу. Я слышал, что пару месяцев назад начали выдавать ассорского образца документы, в которых кроме фото владельца имелась информация о нем и его месте жительства. Отдельной строкой шла информация о национальности.
Уйти из очереди я не мог. Сзади подперли другие мобилизованные.
У ворот и меня спросили:
— Повестка? Имя? Паспорт?
Я вручил офицеру повестку, назвался и развел руками.
— Паспорта нет у меня.
— Проходи влево! — указал офицер равнодушно.
За забором возле узкого серого барака стояли мужчины с рюкзаками, человек десять.
— Привет, тут все без паспортов?
— Тебе, какое дело? — огрызнулся блондин с папироской в углу рта.
— Никакого. Меня Ивар зовут.
Блондин хмыкнул и протянул руку.