С трудом поднялся с кровати. Все тело болело, еще хуже чем вчера. Услышал голоса и вышел на кухню в одних трусах.
За столом сидели дядька Мариус с сыновьями.
На коленях у Мариуса Марика — сосредоточенно развозит ложкой кашу по тарелке.
По кухне порхает веселая Эрика, выставляя на стол завтрак.
— Ивар! Привет!
— Привет, старик! Тебя помяли вчера, я слышал?
— Ого, синячища что надо!
Я сел за стол.
— Вчера нам вас не хватало.
Мариус виновато скосил глаза.
— Извини, заняты были. Эрика все нам рассказала.
— Колокола звонят. Праздник сегодня?
— Сегодня и навсегда. Ассорцев вышибли вон.
Перебивая друг друга они начали рассказ.
«Кайскирк» освободил почти весь город к приходу тевтонцев.
Жестокий бой вышел у центрального парка с расчетами орудий и у парламента, в котором засели активисты и предатели. В Виндобоне вчера оказалось мало ассорских частей из-за прорыва тевтонцами фронта. Резервный батальон, сформированный из виндобонцев взбунтовался и перешел на сторону восставших.
Рассчитывая освободить арестованных, восставшие пробились к городской тюрьме в самом начале и обнаружили только трупы. Охрана сбежала, а всех арестованных, даже не осужденных убили в камерах.
— Как убили? — поразился я.
— На смерть, как же еще. — Буркнул Петрус. — После такого этой мрази в парламенте пощады не давали…
— Парни разозлились не на шутку. Вот Айвар и вгорячах тебе надавал.
— Ты его знаешь?
— Кто ж не знает Айвара — он батальонный командир в «Кайскирк»!
— У него глаза убийцы! — воскликнула Эрика.
«Не только глаза…»
— Вы сделали для «Кайскирк» большое дело, сохранив оружие в тайне. С Айваром я поговорил. Больше он сюда не придет. Он себе внушил, что ты друг Клауса и помог ему сбежать.
Я нагнулся над тарелкой с кашей. Не хотелось друзьям врать в глаза.
— Клауса полгода не видел…
— Ну и ладно, еще попадется мразь!
После завтрака заработал телефон. Эрику вызвали на работу. Раненых поступило очень много. Мариус остался дома с Марикой. Его сыновья решили сопроводить нас. Мы вывели из гаража пикап и выехали за ворота. Эрика сидела рядом, сжав мое плечо. Маркус и Петрус уселись в кузове. Я поехал не через центр, а ближе к окраинам города. Пусть лишний крюк, то только чтобы не лезть на улицы забитые народом. На домах вывешивали национальные флаги, отмененные полгода назад.
По тротуарам шли люди как на праздник, семьями и большими компаниями. Маркуса и Петруса узнавали по их кепкам и приветствовали криками. Какая-то девушка бросила им букет цветов.
— Похоже, что сегодняшний день объявят новым днем республики?
Эрика покачала головой.
— Боюсь что нет… Зачем тевтонской империи слабый союзник на побережье? Виндобону сделают частью империи…
— Эрика!
— Что?
— Ты меня удивляешь!
— Разве твоя жена дура?
— Ты самая умная женщина в Виндобоне и окрестностях!
Она чмокнула меня в щеку.
— Ой, смотри, что там?! Останови!
Прохожих на улице стало меньше и возле стены трехэтажного дома я увидел лежащую на тротуаре женщину. Белели ноги из-под задранной юбки.
Странное дело, прохожие обходили тело и шли дальше по своим делам, как будто это не человек, а дохлая кошка! Едва я затормозил, Эрика выскочила из машины. Подбежала к телу и отшатнулась. Я поставил машину на ручной тормоз и поспешил к жене. Молодая женщина лежала на спине с открытыми глазами. По серому лицу ползали мухи. Кровь вокруг разбитой головы запеклась коркой.
Эрика всхлипнула и прижалась ко мне.
— Эй, чего уставились?!
Из-под арки проходного двора вышел на улицу парень с винтовкой на плече в кепке «Кайскирк».
— Кто ее убил? За что?
— Сучка теке, жена местного активиста. Муж сбежал, а она не успела. Тварь!
Парень плюнул на труп.
— А раньше нос задирала и на рынке все брала за так. Ее муж арестами занимался вместе с ассорскими сволочами!
— Но нельзя же так. Без суда…
— Они наших без суда в тюрьме поубивали! Как мух перешлепали! Ты кто такой? Жалеешь суку теке?!
Парень сдернул винтовку с плеча. Глаза его под кепкой стали пустыми, оловянными…
— Спокойно, друг! Они наши! Убери ствол!
Нас прикрыл своей грудью Маркус. Петрус встал рядом. Парень увидел их кепки и смутился.
— Чего они говорят такое?
— Надо убрать тело. Дети увидят… — пробормотал я. — В госпитале есть же морг?
Эрика затрясла головой.
— Вот и ладно! — крякнул Петрус. — Отвезем покойницу в морг. Друг, ты не возражаешь?
Парень пожал плечами.
— Везите. Я присматривал, чтобы над телом не надругались. Думаешь охота?
По пути до госпиталя мы подобрали еще три трупа, к счастью не женских.
Воспитанные и вежливые виндобонцы расправлялись с активистами безжалостно. Такое я раньше и представить не мог…
За год многие люди переменилось к худшему…
Полицейский Маркус стал террористом, фермер Айвар превратился в насильника и убийцу, а я? Я торговал ворованным бензином…
Эрика сидела в машине и больше не выходила до самого госпиталя. Сидела, окаменев лицом и ни слова не говорила.
Я высадил ее у ступеней главного входа. Увидев братьев в кузове, охранники у дверей, тоже в кепках «Кайскирк» пропустили Эрику без вопросов.
Мы отвезли трупы в морг — в длинное кирпичное здание в глубине территории госпиталя. Братья засучили рукава и освободили кузов от неприятного груза.
Вернулись и закурили. Непривычно молчаливые.
У Петруса дрожали руки.
— Что там? Приняли?
— В анатомическом зале в три слоя мертвяки лежат…
Мы вернулись домой без приключений. Братья в кузове были лучше всякого пропуска. На завтра дядька Мариус с сыновьями выпросили у меня пикап и уехали в Валлерс, на ферму.
— Пора возвращать свое добро. К тому же, пожил в городе и хватит. Спасибо тебе, Ивар, во век не забуду. На той неделе заезжай за мясом и бензин привози.
— Бензин?
— Ты всех соседей снабжал, а ко мне не заезжал.
— Извини.
— Ладно, кто старое помянет — тот дурак. Поехали сынки!
Я запер ворота за ними на замок, прогулялся по двору, надвинув кепку, подаренную Маркусом на глаза. На кухне у двери осталась винтовка дядьки Мариуса. На всякий случай.
Неделю я просидел дома, пока не приехал смущенный Маркус и не вернул мой пикап, вместе с половинкой свиной туши.
— Ого, куда мне столько?
— У вас семья, бери. А хочешь, обменяй в лавке, на что нибудь для малютки.
— У тебя сегодня вид странный. Что на ферме?
— Все нормально. Папаша занялся хозяйством. Петрус при нем, а мне надо в батальон. Я же сержант.
— Отпуск брал?
Маркус расхохотался.
— Что у нас — армия!? Мы свободные люди!
— На ферме были эти, ассорцы, Мариус говорил…
Маркус ухмыльнулся.
— Мы не Айвар. Там остались одни бабы и дети, мужиков в армию забрали сразу. Отец позволил им остаться. Чего выгонять работников на голодную смерть или чего хуже? Пашут теперь как проклятые и папашу хозяином кличут. Тот ходит по двору как министр, только пальцем указывает… Работы много, а свиней мало. Едва четверть осталась. Грабили с размахом и не эти нищеброды из коммуны. Такими только прикрываются. Все выгоды получают такие как твой бывший друг — Клаус. Вот и вся их социальная справедливость: быдло пашет за еду, а верхи купаются в шампанском!
— Ладно, что было то прошло. Как Петрус?
— Петрус к одной молодке клинья подбивает. Ему плевать что ассорка. Может и сговориться.
Маркус помог мне повесить тушу на крюк в подвале и ушел.
Марика проснулась и, взяв ее на руки, я сходил на угол в магазинчик дядюшки Готлиба. Там большую часть тушки у меня взяли в обмен на другие продукты, внезапно появившиеся на полках. Неделю назад было пусто, а теперь пусть и не полно, но нормально. Правда, ценник вырос ого как!
Эрика отсыпалась после ночного дежурства. По ее словам в госпитале был ад кромешный. Оперировали только тех, что был самый тяжелый, прочие ждали очереди на носилках в коридорах. В Виндобоне стрельба прекратилась, но с юга стали привозить виндобонцев, тех, что попали в огневой мешок тевтонской армии. Пусть они были в ассорской армии, тевтонская империя их пленными не признавала. Легкораненых отпускали по домам.
В городе появились патрули тевтонские. Некоторые школы и гимназии были заняты под тевтонские госпитали. Военные имперцы на улице попадались очень редко. Было такое впечатление, что основная имперская армия прошла мимо.
Фронт откатился на восток очень далеко. На рынке и в магазинах начали принимать вместе с ливами и имперские марки, по завышенному курсу.
Мой пикап пылился в гараже. Эрика ездила на работу, как и раньше, до войны, на трамвае. Несмотря на обилие в городе вооруженных людей, преступлений на улицах практически не стало. Патрули тевтонцев стреляли воров и грабителей на месте. Линда родила мальчика и Маркус переехал к ней жить. Его назначили офицером в полицейский участок. Зарплата Эрики в госпитале оказалась совсем мизерная в сравнении с выросшими ценами, и она начала распродавать то, довоенное золото. Она попала на рынке под облаву и Маркус привез ее домой сам. Тут же взялся нас отчитывать как нашкодивших детишек.
— О чем вы думали? С ума сошли?! Приняли бы за торговку краденого и под расстрел!
— Надо же как-то жить? Цены стали сам видишь какие! — оправдывалась Эрика.
— Выгоняй мужа на работу!
— Какую? Если ты друг — то найди ему работу!
— Пойдешь механиком в гараж полиции?
— Пойду. Только с кем будет Марика?
— Линда присмотрит.
— Что ты! У нее маленький ребенок! — всполошилась Эрика.
— Тогда сама сиди дома, если зарплата маленькая.
Для Эрики это оказалось неприемлемым.
Так все и наладилось. Утром я завозил на пикапе Эрику на работу, а Марику к Линде, потом в гараж полиции. Вечером обратно. Бензин мне наливали бесплатно в том же гараже.