Мне выдали комплект старой полицейской формы, но я ее не носил. В гараже работал в комбинезоне. Выдали и пистолет. Я его носил в кармане брюк.
В полиции кроме зарплаты давали хороший паек продуктовый.
В Виндобоне война совсем не ощущалась. В центральном парке опять вечерами играл оркестр. В газетах писали про успехи тевтонцев на восточном фронте, о скором крахе Ассора. На первом листе каждой газеты обязательно печатались приказы Виндобонского гауляйтера. Как и предсказывала Эрика тевтонцы не вернули Виндобоне независимость. Страной как провинцией империи правил назначенный чиновник. Он разместился в бывшем парламенте со своей канцелярией и разъезжал по городу в шикарном открытом лимузине с одним шофером. Флаги Виндобоны не запрещали развешивать, но имперских флагов с орлами было куда больше. «Кайскирк» уже не патрулировал улицы. На основе его формирований была создана особая охранная бригада. Охраняли они, по словам Маркуса порт, дороги и станции по всей стране.
Порядок в городе поддерживала военная камендатура. Патрули по городу ходили только тевтонские. Впрочем, среди них было много тех, кто родился и вырос в Виндобоне. Вернулись некоторые тевтонцы, что уехали до войны в империю, в основном люди пожилые. Полиция Виндобоны подчинялась гауляйтеру, но для меня это имело мало значения. Я ремонтировал машины, мне платили зарплату и выдавали паек. Имело значение другое: всех теке Виндобоны собрали в шестом городском районе, построив вокруг кирпичный забор. Им не разрешалось выходить из этого квартала. Говорили что такие гетто устроены во всех городах империи. Ходили слухи, что в гетто нет работы, а еду завозят так мало, что люди голодают.
На стенах в городе висели приказы гауляйтера, в которых обещали страшные кары, впоть до расстрела тем виндобонцам, кто укрывает теке.
Эрика боялась, что и ее отправят туда. Она выкрасила опять волосы под блондинку.
— Ты помолодела на два года!
— Только на два? — промурлыкала Эрика, забираясь ко мне под одеяло. Она сбросила лишний вес, что набрала во время беременности и теперь была такой же стройной как на взморье, во время нашей памятной поездки.
На следующий день был выходной и неожиданно под вечер приехал Маркус. Приехал один на длинном, черном «бьюике».
— У тебя кирпич и цемент есть?
— Нет, а зачем тебе?
— Я привез в багажнике мешок цемента — выгрузи.
— Зачем?
— Пойдем в дом, расскажу.
Эрика как раз мыла посуду после ужина. Марика бродила рядом, то, дергая ее за юбку, то, пытаясь проникнуть в кухонные шкафы.
— Какая большая вымахала!
Маркус поднял нашу дочь на руки.
— Эрика положи тарелку и сядь на стул.
— Что случилось?
— Завтра случится.
Эрика послушно села на стул, не снимая резиновых перчаток.
— На ассорской границе в лесу тевтонцы обнаружили захоронение. Несколько тысяч трупов. Все виндобонцы. Это те, кого до начала войны арестовали и вывезли в Ассор… «Враги народной власти».
— Ох, черт!
Я моментально вспомнил Михаила Петровича. Почему он не послушался Эдну?!А Руфус? Он тоже там?
— Далеко их не отвезли, как видишь. Завтра все будет в газетах. Чтобы предотвратить волнения и беспорядки сегодня ночью в лес к Ларибору вывезут три сотни активистов, что сидят в тюрьме и причастны к тем арестам. К ним добавят еще две сотни теке из гетто.
— Для чего? — прошептала Эрика, прижав руку к горлу.
— Чтобы расстрелять, для чего же еще.
— Кто так решил? Гауляйтер?
— Он согласовал все это с виндобонскими властями.
Акцию проведет охранная бригада. Айвар Круминьш вызвался всем командовать.
Все равно, завтра по городу устроят охоту на теке, не исключен и прорыв в гетто. Я пришлю двух парней сюда, но тебе Эрика, лучше спрятаться в том тайнике, в подвале, вместе с Марикой. Когда злоба застит мозги, обычные люди теряю разум и никого не пощадят. Я думал вывезти вас к отцу, но уже поздно. Город наглухо перекрыт.
— Даже для тебя?
— Я уже пробовал. Выезд только по пропуску гайляйтера. А он уехал в Вандерис.
— Умыл руки, сволочь… — прошептала Эрика. — Маркус, но разве так можно — без суда и без разбирательства — убивать случайных людей, невиновных?!
— Активисты невиновны? Гм… Не я это затеял. Главное для меня, защитить вас, моих друзей.
— Ты же полицейский!
— Прикажешь нам с Иваром с оружием в руках защищать гетто? Долго мы простоим против людей Айвара?
— Надо что то делать? Предупредить… остановить… может послать телеграмму в Тевтонию, самому канцлеру?!
— Это не поможет, поверь мне.
Эрика горько разрыдалась и выбежала из комнаты. Малышка тоже заревела, и я взял ее на руки.
Маркус выбил для меня отгул, и я не поехал на работу. Сел на кухне у окна в полицейском мундире. На столе лежал пистолет, у стола стояла винтовка от дядьки Мариуса. На душе кошки скребли. Пролом в стене в подвале мы с Маркусом вчера заделали. Под лестницей на второй этаж выпилили в полу люк, как раз в подвал в тайник. Туда перенесли матрасы с одеялом, набор свечей и воду в бутылях.
Марика испугалась идти в подвал и расплакалась. Она успокоилась только когда Эрика зажгла там несколько свечей. Воздух в тайнике был чистый, об отдушинах скрытых позаботился Мариус еще в прошлом году. Тайник получился на славу…
— Не волнуйся, милая, это так, на всякий случай.
В глазах Эрики стыли слезы. Я поцеловал ее крепко и закрыл люк. Изнутри Эрика заперлась на засов. Сверху на люк я навалил кучу всякого барахла, что обычно годами копится в каждом доме. О чем я думал в тот момент? О кожаном кошельке старого дантиста. В нем лежали наша свобода и спасение от всех этих бедствий, а мы возможностью пренебрегли. В нейтральном Скаггеране мы смогли бы найти работу вдали от всего наступившего или грядущего кошмара. Вряд ли б мне пришлось там прятать жену и дочь в подвале. Когда в дверь постучали, я схватился за пистолет.
— Кто там?
— Это я, Карл.
Я передернул затвор, дослав в ствол патрон. Таких гостей только дьявол присылает.
— Иди по-хорошему, Карл, я вооружен.
— Это правильно. Где Эрика?
— Я отправил ее в Валлерс к дядьке Мариусу на ферму.
— Ты, молодец. Тогда я за нее спокоен. Пока, Ивар.
Я распахнул дверь.
Карл в тевтонской серой форме, но в кепке «Кайскирк», с винтовкой на плече спускался по ступеням. Можно было стрелять в спину. С трех шагов не промахнуться. Но он же не стал стрелять на ферме Айвара, я сунул пистолет в кобуру.
— Карл?
Он обернулся. Лицо осунувшееся, глаза красные как с недосыпа. Моя форма полицейского его удивила.
— Ого, ты вступил в полицию?!
— Как видишь. Может, зайдешь, кофе налью.
— У тебя есть кофе? Счастливчик! Нам в казарме на завтрак дают жуткий суррогат со вкусом картона.
Карл вернулся, сел на кухне за стол, сняв кепку.
На рукаве левом нашивка «Дистрикт Виндобона».
— Ты в этой охранной бригаде служишь?
— Пришлось. Мечтал когда-то стать пилотом, по здоровью не прошел. Нашли высокое давления. Учился на авиамеханика, да не закончил. Теперь вот — охранник на станции. Карьера? Вместо неба нюхать креозот…
— Не вечно же война продлится. Будешь механиком рядом с самолетами любимыми.
— Я мечтал быть пилотом дирижабля, а не этих жужжащих самолетиков! — возмутился Карл. — Помнишь, как пять лет назад над Виндобоной пролетал гринландский дирижабль. Он делал кругосветный рейс. У нас он не садился, только сделал круг над городом… Мы все тогда этим болели — все мальчишки в школе. Ты что, не помнишь?
— Понимаешь, у меня амнезия. Я помню, что случилось последние три года, а что было раньше, увы, как в запертой комнате.
— Извини, не знал. Попал в аварию?
— Ничего не помню. Меня нашел дядька Мариус.
— А потом тебя нашла Эрика?
— На мое счастье.
— За Эрику!
Карл поднял кружку с кофе.
Мы чокнулись кофе.
— Ты что сегодня, в увольнении?
Карл усмехнулся.
— Будто не знаешь? Вся бригада в Виндобоне, в патрулях. Я попросился в ваш квартал. Наш пост в начале улицы. Кстати, знаешь, кого сегодня на построении увидел?
— Кого?
— Петера Кирша! Вы же с ним дружили?
— Как?! Он в Виндобоне? И даже не зашел к нам?
— Он только вчера приехал. Поправился. Такой важный чин, в кожаном плаще с погонами полицай-майора. Представили нам его как заместителя гауляйтера по безопасности. Проводил инструктаж, воодушевил всех до полного обалдения. Про захоронения на границе слышал?
— Да, Маркус рассказал.
Карл потупился.
— Я из бригады хотел уволиться, чтобы на аэродром перейти, а сегодня передумал. Моего дядю за месяц до войны арестовали. Он в старом парламенте депутатствовал. Адвокатом был до этого, уважаемым человеком. Чего его в политику потянуло? Думаю, он тоже в одной из ям лежит. К ассорцам и теке у меня теперь свой счет.
— Ты ездил в Ларибор на акцию?
Карл прищурился.
— Маркус рассказал про акцию?
— Какая разница… Ты ночью расстреливал людей?
— Это не люди, Ивар. Они хуже скотов. Они делали карьеру на крови виндобонцев. Таким нельзя жить.
— А если Ассор вернется?
Карл рассмеялся.
— К осени их республике социальной справедливости придет капут. У империи крепкий кулак!
Возникшая было симпатия к Карлу, быстро погасла. Мне стало неприятно сидеть с ним за одним столом, слушать его голос и смотреть в его глаза — невозмутимые и уверенные в правильности сделанного. Он такой же убийца и палач как его командир Айвар! Почему я решил, что он другой?
Карл почувствовал изменение моего настроения, допил кофе и поднялся из-за стола.
— Передавай привет, Эрике. Спасибо за кофе.
— На здоровье.
Опасения Маркуса не оправдались.
Возмущенная и потрясенная страшной находкой расстрелянных виндобонцев, толпа горожан собралась возле тюрьмы, но после известия о расстреле всех активистов, рассеялась. К вечеру была попытка прорыва в гетто, вооруженными парнями из «Кайскирк» из тех, что не попали в бригаду, но тевтонские патрули во главе с Петером Киршем не дали им пройти. Была стрельба в воздух и много ругани, но тевтонцы настояли на своем. Поздно вечером я открыл тайник и выпустил своих девочек. Спящую Марику вынесли на руках.