— Ваша жена прячет теке, а вы и не знали?!
Готлиб впился взглядом в мое лицо.
— Ваши глупые догадки…
— Это не догадки, господин фельдфебель! Эрика последние две недели стала покупать продуктов в три раза больше чем обычно.
— У нас хороший аппетит и дочка растет.
— Так значит, если я сообщу властям и у вас проведут обыск, то ничего не найдут? Вы готовы рискнуть?
— Что вам нужно?
— Мне нужны деньги… за молчание… Пять тысяч ливов каждый месяц или я все сообщу властям.
— Вы смельчак или глупец, господин Готлиб?
— Я честный торговец и настоящий тевтонец! — гордо заявил Готлиб. — Мой внук дежурит у ворот и если вы надумаете меня застрелить, это вам дорого обойдется. Куда дороже, чем пять тысяч в месяц.
Я задумался… А если он прав? Третьего дня я хотел навести порядок в чулане под лестницей, а Эрика не позволила. Поцелуи. ласки и я забыл про чулана, а еще Эрика много стала готовить еды. Молочные каши кастрюлями…Все съедала сама с малышкой?
Весь месяц я домой являлся только вечером, поужинать и спать. Выходных в департаменте гауляйтера не было. А если Эрика и в самом деле прячет кого-то из своих подруг — теке?!Чертов Готлиб!
— Хорошо, будет вам пять тысяч ливов…
— Завтра!
— Хорошо, приходите завтра.
— Завтра сами занесете деньги, утром, когда поедете на службу.
— Хорошо, хорошо! Договорились!
— Доброй ночи, господин Ивар.
Готлиб протиснулся мимо грузовика и исчез за воротами.
Я вышел следом и закрыл ворота во двор на замок. Ни Готлиба, ни его внука уже не увидел. Грузовик подождет! Я вошел в дом.
— Дорогой, ты уже закончил копаться со своими железками?
Эрика улыбалась мне от плиты, на которой что-то жалилось и варилось сразу.
— Еще нет.
— Хочешь котлеты с картофелем?
— Хочу…
Я помыл руки и, сняв комбинезон, вернулся на кухню. Сел за стол.
— Ты какой-то не такой? Что случилось?
Жена мгновенно уловила мое напряженное состояние.
— Случился господин Готлиб. Он был сейчас у меня и просил пять тысяч ливов в месяц за молчание. Он уверен, что ты прячешь в подвале теке.
Эрика ахнула и уронила ложку на пол.
— Ты, правда, кого-то прячешь, милая?
Готлиб оказался прав. В тайнике в подвале под лестницей жила Леана — медсестра из госпиталя, где раньше работала Эрика. Та самая что выносила мне в пеленках Марику на следующий день после родов. С ней вместе близнецы — мальчишки семи лет. Тихие, бледные с большими карими выразительными глазами.
Увидев меня в форме они окаменели от страха под одеялом на старом матрасе.
Я спустился в подвал, прижимая к груди кулек с яблоками апельсинами.
В тайнике попахивало от ведра с крышкой, что стояло в углу. Экономно, еле-еле светилась керосиновая лампа.
— Это ты — Ивар?
— Не бойтесь, я принес вам фрукты.
Я завез Готлибу деньги на следующее утро и все рассказал Петеру.
Тот покачал головой.
— Не ожидал от Эрики такого безумства.
— Можно и Леану с детьми вывезти? — спросил я.
— Можно, но это будет стоить денег.
— Возьми из моей доли.
— Ты просто милосердный ханаанец, Ивар!
— Не знаю таких.
— Век милосердия еще не наступил. — Тихо ответил Петер.
На следующий день, когда я готовил вечером грузовик для поездки в Кардис на завтра, к дому подъехал лимузин Петера. Полицай-майор выглядел озабоченным.
— Что случилось?
— Еще не случилось, но случится. Пришёл приказ: меня переводят с повышением в Южную Славонию. Плюс погоны оберст-лейтенанта.
— Поздравляю.
— Особо не с чем. Там много опасной работы.
— А как же я? Как же наше дело?
— Ты останешься здесь. В Южной Славонии не спокойно. Обстрелы патрулей, саботаж. Туда я вас с Эрикой не могу взять. Слишком опасно. Здесь при департаменте гауляйтера водителем ты будешь в безопасности.
— А теке из гетто?
Петер пожал плечами.
— Кого мы вывезли — тем повело. Прочим — нет.
— Ты что-то знаешь?
Петер оглянулся на освещенные окна дома.
— Не говори ничего Эрике. Она может сделать что-то импульсивно…
— Сделать? О чем ты?
— Гетто будет ликвидировано. — Тихо сказал Петер.
— Так это же хорошо. Пора всех выпустить оттуда. — заметил я. — Дикие века какие-то в цивилизованное время. Преследовать людей из-за национальности…
— Помолчи, Ивар! Ты сейчас несешь дикую чушь! Ты забыл кто ты и где?!
Петер рассердился, а я удивленный, смолк.
— Пришел приказ из столицы. Приказ прямой. Гетто ликвидировать. Всех теке тоже.
— Как то есть ликвидировать?
— Ты тупой, Ивар?! Ликвидировать — значит убить!
— Ты это серьезно?
Петер вздохнул и вытащил из кармана портсигар. Не спеша закурил сигарету. Руки его дрожали.
— Вот поэтому ты и уезжаешь в Славонию… Не хочешь участвовать в бойне…
Петер поперхнулся дымом.
— Ты не знаешь что за люди, там, на верху в управлении имперской безопасности! Они перешагнут через трупы миллионов… Что им горсть теке! У самого канцлера огромный зуб на теке… У самого… Никто против не пойдет из тевтонцев. Понимаешь?
— Ни чем хорошим это не кончится…
— Верно, Ивар. — Петер понизил голос. — А еще наше наступление в Ассоре забуксовало. Армия топчется на месте. Ассорцев недооценили. Они воюют как звери… Сжигают при отступлении собственные города и деревни. Дезертиров расстреливают из пулеметов. У них появилось оружие из Гринландии, с чертова непокоренного острова… Когда они вернуться в Виндобону, то вывернут здесь всех наизнанку, поверь мне, Ивар.
— Вернуться ассорцы?! Что ты говоришь?!
— Если до зимы не будет победы — война будет Тевтонией проиграна.
Петер уехал, а я стоял во дворе, смотрел на звездное небо, скованный жуткими мыслями и видениями. Если Петер прав, то, как нам спастись?
Я вернулся в дом. Сел на кухне у стола.
Пришла Эрика, кутаясь в халатик. Лицо сонное.
— Извини, я заснула. Укладывала малышку. Ужинать будешь?
— Если только чаю…
Она поставила чайник на плиту. Села рядом.
Я обнял ее за плечи и привлек к себе.
— Устал?
— Очень…
У меня язык не повернулся все рассказать любимой.
На следующий день я попросил выходной у Петера и поехал на хутор к дядьке Мариусу. В тевтонской форме и на военном грузовике меня везде пропускали не глядя, на всех постах. Осенняя серая, пасмурная погода доброго настроения не прибавляла. Знакомая дорога привела к хутору. Я заглушил мотор и выбрался наружу. За забором залаяла одна псина, потом присоединилась другая. Я даже постучать в ворота не успел. Приоткрылась калитка, и выглянул Петрус. В руке винтовка.
— Was willst du?/Чего надо?! — буркнул он на тевтонском, но сразу же узнал. — Ивар?! Ты чего это форму напялили? В армию забрали?
— Отец дома?
— Где ж ему быть? Ночью свинья опоросилась. Сразу двенадцать штук! Он в свинарнике сидит, воркует с роженицей. Довольный как именинник! Заходи, заходи!
Дядьку Мариуса я нашел в свинарнике. Он сидел на табурете и, просунув руку через загородку почесывал за ухом толстущую свинью, лежащую на боку.
Свинья похрюкивала, а у ее брюха тесно лежали маленькие поросятки, не отрывая пятачков от сосков.
Дядька Мариус смотрел на эту картину с любовью, словно на собственных деток.
— Доброго дня. С приплодом!
— А, Ивар! Какими судьбами?! Вспомнил про старика! Небось, оголодали там, в городе?
Через несколько минут мы уже сидели в доме за столом. Дядька Мариус наливал в стаканы самогонку на троих. Петрус уже хрустел маринованными огурцами.
Две женщины в серых платьях, в платках, туго облегавших головы, суетились у стола, выставляя все новые тарелки с едой: дымящаяся пшенная каша, копченая ветчина, вареные яйца, домашняя колбаса, ноздреватый, душистый хлеб большими ломтями нарезал сам Мариус. Выставив закуску и еду, женщины тут же удалились. Тихие и бессловесные как привидения.
— Ну, за встречу!
Мариус подал мне стакан.
Выпили. Закусили, как следует. Мариус разлил по второй. Петрус, к моему удивлению отказался.
— Его Дашка воспитала! — со смехом пояснил Мариус. — Хорошая баба — работящая да гладкая.
— Да, ладно. — Махнул рукой Петрус. — Мне на станцию надо ехать еще. Поболтайте пока без меня.
Он сделал себе здоровенный бутерброд с колбасой и вышел из дома.
— Понятливый… Какие новости там, в городе?
Как Эрика? Как девчушка?
Я рассказал про семью. После второго стакана стало жарко и аппетит прорезался что надо.
— Как ты в армию попал?
— Не в армию. Служу в департаменте гауляйтера, кручу баранку. Это Петер Кирш меня туда определил.
— Большой начальник стал Петер, а?
— Большой…
— Ты чего-то недоговариваешь. Раз приехал, то давай, рассказывай все на прямоту.
Я и вывалил все дядьке Мариусу: про теке, про гетто, про прячущуюся в моем подвале женщину с двумя детьми, про говнюка Готлиба. Только про наш с Петером «бизнес» умолчал. Это ж не моя тайна…
— Вон оно как поворачивается! — крякнул Мариус. — Круто, ох круто тевтонцы кашу заваривают! Кому только расхлебывать?!
— Помоги мне, Мариус. Приюти Леану с детьми. Ее тут никто не знает. Она же медсестра, в родильном отделении работала… Хорошая баба. Жалко мне их до слез!
— Так уж и до слез? — Мариус посмотрел мне в глаза. — Правда, жалеешь… А чего я этим скажу? Нашим из «Кайскирк»? Уже приходили пару раз, теке искали.
— Документы Петер сделает, что не теке она, а коренная из Виндобоны.
— Ага, документы… Только бьют то не по паспорту, а по морде!
— Худые они и бледные, не похожи на теке… Помоги, Мариус, нельзя бабу с детьми бросать на смерть.
— Да не уговаривай, помогу, конечно. Вы с Эрикой плохим людям помогать не будете. Чего там! Место найдем. Привози. Только как через посты провезешь?
— Об этом не волнуйся. Есть способ.
— Это хорошо. А на счет Готлиба поговори с Маркусом. Он его живо построит как надо, этого старого слизняка!