Заглянувший через десяток минут Петер, обнаружил нас распивающими чай и поедающими бутерброды с вареньем.
— Эгей, мне оставьте.
Сменившись, мои новые знакомые отправились домой.
Их сменщики — двое молодых полицейский, явно подзарядившиеся пивком, с хохотом рассказывали что-то про рыжую Магду.
Сначала мы проводили Руфуса. Он жил от вокзала в двух кварталах.
— Я бы вас пригласил парни, но моя пила, она меня распилит на мелкие палочки!
Руфус взглянул на мою заманчиво булькающую при каждом шаге, корзинку, тяжело вздохнул и попрощался.
— Вот так женитьба портит человека! — философски изрек Петер. — Раньше мы с ним до утра в пивной засиживались! Женился — все — как отрезало!
— А ты не женат?
— Еще не надел хомута! — Петер засмеялся — Немного повременю!
Мы шли по мощеному тротуару по неширокой улочке. Прохожий было мало. Автомобили не проезжали.
— Тихо здесь…
— Сегодня же выходной, Ивар. Завтра начало недели — все ложатся спать пораньше.
— У тебя выходной завтра?
— Да, за дежурство суточное — два выходных. Отосплюсь!
Узкая мощеная улочка, куда мы свернули, освещаясь всего одним фонарем. Четвертый дом справа оказался нашей целью. Мы вошли под арку и оказались во дворе. Здесь росло несколько молодых деревьев, примерно по три метра высотой. Под деревьями стояла скамейка. вет падал из многочисленных окон во двор. Вдоль каждого этажа на всю длину тянулись галереи с перилами.
— Привет, Петер! — окликнул сверх звонкий девичий голос.
Мы подняли головы. На галереи второго этажа стояли три девушки в длинных, ниже колен платьях. Они курили. Я увидел огоньки сигарет и серые полоски дыма. Свет из окон за спиной девушек не давал разглядеть лица, видно только стройные, тонкие фигурки.
— Привет, Дорис, а Эдна у себя?
— У себя, где же еще! Зайдешь?
— Вот — Ивара поселю и зайду.
— Этот сельский миляга — Ивар?
Девушки захихикали.
Петер толкнул меня в бок.
— Ты понравился, не теряйся!
Дорожка мощеная камнем вела к двери со стеклянных глазком наверху. По сторонам от дорожки благоухали кусты роз.
— Госпожа Эдна обожает порядок и цветы.
Петер нажал кнопку звонка. Открыла дверь пожилая дама. Впрочем, о возрасте ее говорило только морщинистое лицо. Глаза подкрашены, на губах помада. Стройная, высокая, с прямой осанкой. Пепельные волосы уложены в безукоризненную прическу. Черное длинное элегантное платье с черным кружевным воротничком.
Петер козырнул ей.
— Добрый вечер, госпожа Эдна!
Я повторил следом, как попугай:
— Добрый вечер, госпожа Эдна.
— Добрый вечер, Петер, кто это с вами?
— Нашел вам жильца. Зовут Ивар. Он друг Мариуса.
Эдна улыбнулась мне.
— Добрый вечер, Ивар! Надолго в город?
— Найду работу — останусь, а если нет — вернусь к Мариусу.
— Отлично, отлично… Ну, что ж, на втором этаже рядом с девочками пустует десятая комната. Можешь занять ее. Как видно скромный юноша и если Петер поручится…
— Поручаюсь, госпожа Эдна!
— Вот и славно! Держите ключ. А ваши вещи?
— Пока все свою ношу с собой.
Госпожа Эдна прищурилась и повернулась к Петеру.
— Госпожа Эдна…
— Хорошо, хорошо… Проводи Ивара в его комнату. Ах да! Плата за неделю 35 ливов. Вперед… будьте так любезны.
Я без раздумий извлек из кармана рулончик с банкнотами и передал своей квартирной хозяйке 35 ливов, почти все, что у меня оставалось. На что я могу рассчитывать в городе с оставшимися 5 ливами? Я и цен то не знаю. Пожелав госпоже Эдне спокойной ночи, мы поднялись по лестнице на второй этаж, и вышли на галерею. Оказалось, что в комнаты в этом доме можно попасть только с галереи.
Мы прошли десяток шагов и оказались там, где нужно. Опираясь на кованые перила трое девушек с интересом меня разглядывали. Они все оказались блондинками. Пушистые волосы доходили до плеч. Похожие как сестры, разница только в росте. Голубоглазые и сероглазые с умело подкрашенными глазами и яркой помадой на губах. От сигарет они избавились и теперь паиньками строили мне глазки. Петер представил меня и я узнал, что курносую зовут Линда, длинноносую — Лайма, а ту, что с родинкой на правой щеке — Дорис.
Девушки по очереди протянули мне прохладные ладошки, и я их осторожно пожал. Черт возьми, они все мне очень понравились! Петер отворил дверь комнаты, щелкнул выключателем. Лампа с абажуром на стене осветило комнату слегка желтоватым светом. Слева застеленная коричневым покрывалом кровать. Справа раковина умывальника, за ним перегородка со шторкой — душ. Посредине комнаты стол с двумя стульями. В дальнем конце окно, завешенное коричневой шторой. Стены оклеены светло-бежевыми обоями. В дальнем левом углу дверь.
— Там туалет. А шкаф для одежды — вон там за перегородкой душа.
Пищу готовить госпожа Эдна в комнатах не велит. Но у тебя на вечер есть сухой паек — голоден не будешь.
Петер обернулся к двери, в нее заглядывали шушукающиеся девушки.
— Дамы, завтра отметим новоселье нашего нового друга, а сегодня я обещал кому-то поход в кино?!
Девушки зашушукались, постреливая глазками. Дорис потупилась.
— Петер, милый, я пригласила девочек пойти с нами. Ты не возражаешь.
Надо полагать, Петер был весьма огорчен. Идти с одной девушкой в кино или с тремя — большая разница! Ни тебе поцелуев, ни тебе ласковых касаний к различным заманчивым округлостям! Но на лице бравого стража порядка отразилась искренняя радость.
— Что ты дорогая! Я счастлив!
Пожелав мне доброй ночи, Петер с подругами удалился.
Я запер дверь и, сбросив одежду на постель устремился в душ. Кроме куска пользованного мыла и старой мочалки я там ничего не нашел. Но главное — горячая вода была в достатке. Я тщательно вымылся, потом постирал рубашку и носки и вывесил сушиться на стул. В этом доме было тихо, как в домике дядьки Мариуса. Спать мне не хотелось. Надев брюки и надвинув на босу ногу туфли, я вышел из комнаты на галерею, в последний момент, накинув поверх майки свой пиджак. Перешагнув порог, я замер. Девушка, стоявшая у перил ко мне спиной быстро обернулась на скрип дверных петель. Она запахнула цветастый халатик, что был ей не ниже колен и прижалась спиной к перилам.
— Добрый вечер, я — Ивар, только что поселился здесь.
— Добрый вечер, я — Эрика!
Пее была копией прически тех трех милых девушек. Такие же пушистые светло-соломенные завитые крупными локонами пряди до плеч. Ростом она мне по плечо, но миниатюрная, стройная, узкобедрая по-мальчишески. Лицо овальное с едва выступающими скулами. Карие выразительные глаза, черные ресницы и шикарные, густые, черные брови. Вот что первым бросалось в глаза. Эрика опустила локоть правой руки на ладонь левой. Между средним и указательным пальцами правой руки дымилась сигарета. Блеснул перламутровый маникюр на овальных ноготках. Левая рука при этом натянула ткань халатика на груди.
— Так ты первый раз в городе?
— Да и даже не знаю его названия.
Глаза Эрики расширились, и она тихо рассмеялась.
— Ты шутишь?
— Я серьезен.
— Откуда ты, Ивар? Где никогда не слышали название нашего города?
— А все-таки — как он называется?
— Виндобона, как же еще!
Это название мне ничего не говорило.
— Ты тоже живешь на этом этаже?
— Да, за стеной, в одиннадцатой. Девочки ушли в кино с Петером?
— Да.
— Он тебя не пригласил с собой?
— Если честно, мы с ним познакомились на вокзале три часа назад.
— А знаешь — у тебя такое простое, располагающее к себе лицо, что с тобой нельзя не подружиться!
Эрика улыбнулась. Мне было приятно стоять рядом с этой милой девушкой, так болтать по-простому. Словно мы с нею давно знакомы!
— Ты чего без рубашки? Постирал?
Я кивнул.
— Ты самостоятельный.
Меня похвалили, и я растаял от удовольствия.
— Вы живете вчетвером в этой комнате?
— Да, хочешь посмотреть? Пойдем.
Только теперь Эрика обратила внимание на то, что сигарета прогорела почти до пальчиков. Пока мы говорили, она ни разу не затянулась. Странная у нее манера курить! Я вошел следом за Эрикой. Она потушила окурок под струйкой воды в умывальнике и сунула в мусорное ведерко. Комната была в два раза больше моей. Здесь стояло две широких кровати. Шторы с цветочками. Столик перед зеркалом заставлен разными баночками и пузырьками. Легкий запах духов витал здесь и табаком совсем не пахло. Также посредине комнаты стоял стол, но только с четырьмя стульями. Несколько чайных роз в стеклянной вазе на вышитой салфетке на столе придавали этому жилищу особый комфорт и уют.
— Эдна не терпит табачного дыма и периодически на нас ворчит. Но в комнате мы не курим. А ты куришь?
— Нет.
— Молодец. А меня девчонки приучили. Говорят — это стильно. Но и в кино, помнишь, как Роза Верье курила сигарету с мундштуком, длинным, предлинным?
— Не помню.
— Да ладно! Чая хочешь?
— Спасибо, не откажусь. У меня варенье есть. Правда, ребята на вокзале половину съели.
— Здорово! Неси скорее.
Я принес всю корзинку. Эрика быстро сделала бутерброды с колбасой, поставила чайник на электрическую плитку, что на столике за перегородкой душа. Я сидел за столом и наблюдал, как моя новая знакомая хлопочет, быстро передвигаясь по комнате. На ножках ее шлепанцы без задников, но эта обувь не делала ее облик приземленным, если угодно — домашним. Иногда при резком движении полы халатика разлетались, приоткрывая незагорелые ножки почти до белоснежных трусиков. Теперь я разглядел не только глаза Эрики. Стройная, грациозная, быстрая, она не просто ходила — она словно исполняла танец, под слышимую только ей одной музыку. Когда Эрика наклонилась над столом, нарезая хлеб и колбасу, я отвел глаза, чтобы не таращится на налитые яблоки ее грудей, туго обтянувшиеся тканью. Хотя мне очень хотелось посмотреть! Она говорила, а я слушал, и время от времени вставлял: «Да», «Ага», «Вот как?»