— Ты хочешь прийти ко мне ночевать?
— У меня есть, где ночевать. Просто хочу помочь. Ты что — меня боишься?
Она покачала головой.
— Ты хороший человек, хоть и тевтонец…
— Я не тевтонец, я из Виндобоны.
— Это там, у моря, далеко на западе, да?
— Верно. Так я пойду?
Я забрал ржавый и тупой топор и вернулся в мастерскую. Ребята мне его быстро наточили, как положено.
Петрус, выставив бороду, копался в потрохах своего «хари».
— Петрус, у тебя есть хлеб?
— В кабине посмотри.
Я нашел в кабине две окаменевшие буханки, завернутые в кусок брезента и забрал обе.
— Ты куда это, на ночь собрался? В лес за дровами? — удивился Карл, когда я вошел в избу в поисках своего вещмешка.
— Дело есть. Одной бабке дрова наколоть нанялся.
Карл расхохотался.
— Бабке лет тридцать не больше?! Смотри, Ивар, напишу все Эрике. А если серьезно?
— На выселках буду дрова колоть, сказал же!
— Ладно, развлекайся, если что, пришлю за тобой.
Сначала я «развлекался» рубя дрова, а потом пил чай смородиновый с шоколадом и бутербродами со шпротинами. От пары поленьев маленькая печка загудела как движок у строго «бьюика». Мгновенно стало тепло и уютно.
Моя новая знакомая запищала от восторга при виде продуктовых сокровищ.
— Это мне?!
— Тебе.
— Но это много для меня…
— Чепуха. Это подарок.
— За что?
«За то что не пришлось тебя дуру отдавать жандармам!»
— За то что ты мне понравилась.
Она опять покраснела.
Я посмотрел на часы, окинул взглядом плотную поленницу дров.
— Так я пойду, спасибо за чай.
Когда я надел шинель и подшлемник с кепкой, она оказалась рядом. Рука теребит пуговки старой кофточки у горла. Глаза большие и ждущие чего-то.
— Ты можешь остаться, если хочешь…
— Служебные дела, увы! Спокойной ночи.
Она что-то пролепетала, опять краснея.
Я вышел на мороз и, посмеиваясь себе под нос, побрел по тропинке наверх. Вот я какой примерный — и девушке жизнь спас и накормил и дров нарубил, а спать с нею отказался! Сэр Ланселот! Я оглянулся. В окошке желтый свет. Под темно-синим небом и снег вокруг стал синим. В крохотном домике на краю синего мира сидит одинокая девушка и чего-то ждет…
Я поежился и ускорил шаг. Еще и выспаться надо сегодня!
Вторую бригаду так на фронт и не послали. Ходили слухи, что отправили на охрану побережья Виндобоны.
Пришел день, и серое небо над нами раздвинулось и появилось солнце. Морозы пошли на спад. Снег просел и почернел. Запахло весной.
После обеда парни сидели у мастерской, дремали на солнышке.
Я читал книжку из коллекции Ольги. Что-то из жизни аристократов прошлого века. Иногда посещал ее, приносил продукты. Она все с благодарностью принимала и все смотрела с ожиданием. Чего она ждала? Мое сердце осталось в руках Эрики. Я показал Ольге фотографию Эрики и Марики. Рассказал про нашу жизнь в Виндобоне. Не про все, конечно. Про гетто я умолчал, почему, сам не знаю…
Появился внезапно Карл. Подвыпивший и веселый, в распахнутой шинели.
— Привет вам чумазые гоблины!
— Это кто? — заинтересовался Петрус, теребя свою рыжую бородищу.
— Ты не гоблин, ты — гном! — отрезал Карл. — Слушайте сюда! Есть новости и хорошие!
Парни оживились. Хороших новостей давно не было.
— Бригаду отводят в тыл. Наше сидение к этой жопе мира закончилось! Нас ждут девки и пиво! Ура?!
— Ура! — завопили парни.
Карл подошел ко мне.
— И когда все случится?
— Неделя, максимум десять дней. Так что ставь всех на уши. Мне каждый грузовик нужен исправным. Бригаду вывозить на станцию нам. Пешком по грязюке этой не пройдут.
Грязюка днем начиналась что надо! Грузовики садились в колеях на брюхо и еле ползли. На ночь примораживало и можно было ехать. Но ночи все короче и теплее.
— Долго они там, в штабе тянули. Ещё пара недель и на танках не проедешь здесь.
— Танков нам не дадут.
Бригада наша стояла на стыке двух тевтонских дивизий. Передний край почти не обстреливали. Ассорцы сидели тихо и парни расслабились. В окопах, конечно, не сахар, но все лучше, чем в голом поле в наступлении. Чувствовалось, что эта часть фронта никого не интересует, не наших союзников, ни наших противников.
— Куда нас отводят? В Виндобону?
— Это вряд ли. Километров на двести на запад, в лучшем случае.
— Жаль…
— Зато будут отпуска домой, по очереди, конечно. Сам Айвар пообещал.
— Вот это, действительно, хорошая новость! Спасибо, Карл!
— Соскучился?
— Спрашиваешь!
— А как же так худая училка на Выселках?
— Мы с ней дружим…
Карл расхохотался.
— Подружился волк с козой! Не говори никому, не смеши парней!
— Да пошел ты!
Карл хлопнул меня по плечу ладонью и побрел по грязи в сторону гаража.
В домике Ольги пахло копченым беконом. Я не поверил своим ощущениям. Откуда?
— Выменяла немного на литр керосина.
На чисто выскобленной досточке нарезан тонкими ломтиками бекон. Горячий чай парит в кружках. Я выложил на стол буханку хлеба и бумажный кулек с сахаром.
Скатанный в рулон матрас и подушка почти закрыли собой лавку с книгами.
— Будем пить чай?
— Будем. У тебя сегодня уборка?
— Нет, банный день… Натоплю печку и искупаюсь. Хочешь искупаться?
От мысли про купание засвербело между лопаток.
Последний раз мылся в душе на станции недели две назад… Нет три… Белье менял раз в неделю и отдавал стирать хозяйке дома. Та вручную быстро все отстирывала в тазике. Вот с купанием было туго.
— Не плохо бы.
Ольга обрадовалась и захлопала в ладоши.
— У меня и полотенце для тебя есть!
— Спасибо. Жаль я мыло не прихватил.
— У меня есть кусочек…
Ну, еще бы! Еды у нее не было, а мыло было, у такой чистюли!
От Ольги никогда не пахло потом. Всегда чистенькая, свеженькая, совсем не похожа на местных молодых женщин, рано постаревших с вязанкой голодных детей на полатях печи.
Бекон таял во рту, а от горячего смородинового чая в носу щекотало.
Мы ужинали, болтали про литературу, про погоду.
Я рассказал о том, что нас переводят в тыл и Ольга помрачнела.
— Будет плохо, когда вы уйдете…
— Может быть вернемся.
— Ты меня хочешь подбодрить?
— Думай о хорошем, плохое само придет.
Она улыбнулась и посмотрела мне пристально в глаза.
Я первым отвел взгляд.
— Так что с купанием?
— Ой, что не долго! Воды я уже приготовила.
Я вышел на улицу, принес охапку дров из-под навеса.
Заросшая еще не давно ивняком балка теперь здорово поредела. За дровами сюда ходило половина деревни. Другая половина ходила к руинам на холме — к дворянской усадьбе, что разрушили и сожгли еще в революцию. Вокруг руин обширный заброшенный парк за зиму тоже поредел. А что делать? Ближайший лес имелся в двадцати километрах. Кто рискнет в военное время, зимой топать за хворостом за двадцать километров?
Ольга уже убрала со стола остатки ужина и растопила печь.
Я приоткрыл дверь в соседнюю, темную комнатку. Кроме полки деревянной вдоль стены и тазика с водой там ничего не оказалось. Даже окна не было. В лицо пахнул жар.
— Ого!
— Нужно раздеться и сидеть там, пока не запотеешь.
В моей памяти что-то шевельнулось, где-то на задворках сознания. Бывал я в такой бане! Но когда? Точно, не в Виндобоне!
Я снял мундир, повесил на деревянный колышек на стене, сел на табурет, стянул сапоги и опомнился.
— Ты будешь смотреть, как я раздеваюсь?
Ольга покраснела. Схватила со стены свой старенький ватник и бочком протиснулась к двери.
— Я выйду!
Я поймал ее за руку.
— Не надо. Просто отвернись и почитай книжку.
— Хорошо…
Сняв одежду и белье, я покосился через плечо.
Ольга сидела спиной ко мне с книгой в руках.
Я вошел в парилку, и горячий воздух окутал меня как одеялом. Дверь до конца не стал закрывать, чтобы хоть что-то разглядеть. Опустился на полку. Горячий воздух шел от камней, от задней стенки печки, а по ногам сквозило из двери. Поднял ноги на полку, и стало вполне комфортно. Деревянный грубый таз с водой рядом. Сунул туда руку. Вода нагрелась градусов до сорока. Бездумно зачерпнул ладонью воды и плеснул на камни.
Зашипело злобно и горячий пар поднялся клубом к темному потолку. Я зажмурился и прикрыл рот ладонью. Горячий пар обжигал нос, но мгновенно вызвал капли пота по всему телу.
— Ивар? — позвала меня Ольга.
— Да?
— Все в порядке?
— Даже очень хорошо! Где же мыло и мочалка?
Я потер обильно запотевшие плечи, потрогал затылок. Волосы на голове отросли уже прилично. Пора просить Петруса меня подстричь. Обнаружился у нашего «гнома» и такой дар. Стриг всю роту, и никто не уходил не довольным.
— Надо открыть отдушину, чтобы пар выходил.
— А где это?
— Встань на полку — в правом углу есть такая деревянная ручка…
Я встал на полку и едва не обварил уши паром. Дышать под потолком было решительно невозможно! Практически на ощупь нашел скользкую кривую деревяшку, потянул на себя и приоткрыл отдушину — отверстие на улицу.
Быстренько вернулся на полку и замер.
Через порог переступила Ольга. Белокожая и обнаженная. Она закрыла за собой дверь и наступила полная темнота.
— Мыло и мочалка на полочке.
— Ольга?
— Не вставай, я сама подам, а то ты можешь обжечься о камни.
Она села рядом со мной и тихонько вздохнула.
— Не надо плескать воды, когда дверь открыта — книги испортятся от влаги.
— Ага…
В моих глазах стояла картинка, как мгновенное фото. Худенькая, голая девушка на пороге парилки. Теперь она рядом, только руку протяни.
— Ты всегда купаешься в темноте?
— Если без пара то приоткрываю дверь.
— А…
— А дверь на улицу всегда закрываю на щеколду…
Щеколда там была мощная, следовало признать.
Все слова куда-то подевались. Было жарко, а еще я ощутил напряжение. Возбуждение прилило волной, и мое тело само реагировало на ситуацию.