«Моя нога! Она же торчит из двери! Она все длиннее! Встречный поезд ее сломает!»
Но на грудь лег кто-то невидимый, и тяжелый… Я пытаюсь сказать, позвать на помощь, но слышу только хрип…
Это мой хрип?
Танк едет по мосту, все ближе и ближе орудие наведено прямо мне в лицо… В руках канистра пустая. Мои ноги не хотят двигаться. Танк приближается и все не может приблизиться. Стучат его колеса. Тутух-тутух… А мне, почему-то не страшно. Я бросаю пустую канистру в танк…
Потом белый вагон. От белого цвета болят глаза. Потолок белый, простыня на мне белая и приходит кашель…Судорожный, он выворачивает меня наизнанку как рвота… Он хуже рвоты!
Я задыхаюсь… я давлюсь кашлем… Кто-то держит меня за плечи.
— Пустите… я сам… пустите…
Кашель стихает. Я опять на подушке. Стучат колеса и каждый стук отдается в моей бедной голове. Жарко, почему так жарко? Я пытаюсь сбросить одеяло с груди, но руки меня предают.
Кто-то дает мне воды, и теплая вода не хочет течь в рот, льётся на грудь. Я ощущаю эту влагу. И начинаю дрожать… Мне жарко и я дрожу… Потом опять приходит судорожный кашель, и я опять задыхаюсь… Это не сон… Это — ад! Значит это не сон…
Солнце светило в окно и яркий квадрат на стене притягивал мой взгляд. Квадрат света медленно полз, поднимаясь все выше к потолку и приобретая золотистые тона.
«Солнце садится? Скоро вечер?»
Чтобы узнать время, пытаясь поднести левую руку ближе к глазам. Рука вялая и слабая, пальцы дрожат и часов нет на руке.
Когда я их снял? Где я?
Поворачиваю голову и переживаю легкое головокружение.
Рядом с кроватью на стуле сидит Эрика в белом халате. Лицо осунувшееся и глаза закрыты. Спит? Опять сон?
Я протягиваю руку и касаюсь ее руки, лежащей на колене.
Она вздрагивает и открывает глаза.
— Ивар?!
— Эрика…
Она плачет и смеется, целует мою руку. Я улыбаюсь. «Замечательный сон!»
— Ты спал двое суток. Доктор Краузе сказал, что это уже здоровый сон!
Эрика наклоняется и нежно целует меня губы. Они такие сладкие…
— Где я?
— В госпитале, в Виндобоне.
— Не может быть…
— Я рядом и ты дома!
Я ощущаю на щеке ее слезы и понимаю что это уже не сон.
Эрика дежурила в госпитале, когда поступили раненые из санитарного эшелона. Кроме плохо заживающей раны на правой ноге у меня было воспаление легких. Мне трижды повезло. Первое, что я сразу попал в руке Эрики, так как она меня не послушалась и пошла, работать медсестрой в третий госпиталь и второе — что меня привезли именно в этот госпиталь, а третье — что у нее были деньги, чтобы купить на черном рынке ампулы дорогостоящего антибиотика — новейшего средства из враждебной Гринландии.
Лекарство завозили из Скаггерана на торговых судах, и расходилось она по тысяче ливов за ампулу. Раненых из первой бригады в госпитале было не мало. В курилке только и болтали о мясорубке, в которую попали виндобонцы.
От бригады уцелела хорошо только четверть и то благодаря действиям командира бригады — Айвара. Артиллерия ассорцев разнесла передний край, а потом пошли танки и пехота волнами. Понимая, что продолжать сопротивление в таких условиях, значит погибнуть всем, он приказал отходить к соседям на фланги. Противотанковой артиллерии в бригаде имелось только две батареи, да и те погибли при артобстреле, почти полностью. Тевтонцы подтянули резервы и остановили прорыв, но дело уже было сделано. Тевтонцы из числа раненых твердили, что мы хреновые вояки — бросили фронт, из-за чего в госпитале вспыхивали то и дело ссоры, доходившие до мордобития.
Рассказывали, что бригаду вывели с фронта и отправили в Виндобону на переформирование. Каждому из нас, раненых, вручили по Кресту Храбрости третьей степени. Меня навестил Петрус. Без бороды здорово помолодевший, с нашивками младшего фельдфебеля и крестом второй степени.
— Ого! Поздравляю! За что?!
— За уничтожение моста и спасение командира из-под огня!
— Командира?
— Тебя, дружище!
Мы посмеялись этим выкрутасам военной наградной мысли.
— Ты меня спас, Петрус, спасибо тебе…
— Вытащить друга из дерьма не подвиг — это обязанность!
— Пафосный ты стал как твой папаша!
— Не из родни, а в родню! — засмеялся Петрус и потер подбородок.
— Скучаешь по бороде?
— Самую малость. Отпуск мне дали. У отца навоз ворочаю и девок щупаю!
— А…
Петрус смотрел выжидающе. Как его спросить про Ольгу?
— Про нее ничего не слышал?
— Я ее вместе с тобой погрузил в эшелон. Была в порядке.
— Она здесь?
— Не знаю. Ты Эрике чего говорил?
— О чем?
— И правильно! Не о чем!
— Как Карл?
Петрус скривился.
— Нет больше Карла… Мы с тобой вдвоем только уцелели из нашей роты. Вся колонна на танки нарвалась… Раскатали их как асфальтовым катком… Ребята говорили — груда жженого металла только осталась… Люди как головешки или в труху…
Я откинулся на подушке. «Никого не осталось…»
В голове не укладывалось: мы с Петрусом остались живы, потому что поехали по другой дороге…
— Судьба! — развел руками бывший бородач.
Когда я смог сам ковылять с костылем до процедурной и в столовую, Эрика перевезла меня домой. На деревьях уже прорезались молодые листья. Чирикали птички. Я сидел на ступеньках дома и грелся на солнце.
Где-то на востоке громыхала война, перемалывая людей в труху, а в Виндобоне собиралась цвести сирень.
Военно-врачебная комиссия полистала мое госпитальное дело, посмотрела, как я хромаю, и решила признать не годным к военной службе. Осколок задел не только мышцы, но и сухожилие правой ноги…
Больше всех радовалась моему увольнению Эрика. Еще бы! Меня больше не пошлют на войну.
Я снял тевтонскую форму и потерял должность в департаменте гауляйтера Виндобоны. Надо было думать о заработке. Не сидеть же на шее у жены? То золото, что осталось, тратить на еду не хотелось. Пусть лежит на крайний случай. В гараже пылился старый пикап. Я взялся за его техобслуживание. Может, заработаю на перевозках? Когда менял масло, сидя в яме под машиной, появился Маркус. Сначала появились начищенные до зеркального блеска сапоги. Полицай-капитан присел на корточки и заглянул под машину. Бодрый, наглаженный, благоухающий дорогим одеколоном.
— Привет, Ивар!
— Привет, господин капитан!
Маркус засмеялся.
— По голосу слышу, что ты уже в порядке! Избавился от армии и счастлив?
— Безмерно!
— Не патриотично говоришь.
— Ты на меня донесешь?
— Ивар, не валяй дурака, вылезай, дело есть.
Я выбрался наверх, снял грязные перчатки. Пожал руку старому другу.
— Эрика позвонила Линде.
— Ага…
— Ты мог бы сам мне сказать, что нужна работа.
— Ты важный чин, а я кто — инвалид войны?
— Теперь уже счастья в голосе не слышно. Тебе повезло, дружище. Ты не инвалид — ты временно не пригоден к военной службе! Ты — везунчик!
— Нам с Петрусом повезло. Он тоже везунчик.
— А вот Карлу нет.
Мы помолчали, отдавая дань погибшему. Однажды мы с ним подрались, потом он меня спас от расстрела. Не плохой он был парень, и я был ему должен…
— Ты его хорошо знал?
— Еще бы. В одной роте в Кайскирк числились. Встречались на сборах, выпивали.
Промелькнула догадка и я поспешил ее озвучить.
— Это ты его попросил быть со мной там, в лесу у Ларибора? Он от меня весь день не отходил!
Маркус хмыкнул, опустил глаза в пол.
— А если я — что такого? Он за тобой присмотрел, чтобы чего не выкинул. Айвар на тебя давно зуб отрастил. Не пойму, только за что?
Тогда я рассказал про расстрел на хуторе и напомнил про побои, от которых меня спас Генрих.
Маркус помрачнел.
— Вот как, даже…Карл мне не рассказывал про хутор.
Я обреченно махнул рукой.
— Что теперь сделаешь?
— У нас в гараже есть место механика. — Выпалил Маркус. — Если хочешь — приму тебя завтра же.
— А что скажет полицай-комиссар?
— Старик Сурфис собирается в отставку. Второй месяц уже. Ждет, что его будут уговаривать остаться. Я его заместитель и всю рутину он на меня свалил. Проблем не будет.
— Спасибо, Маркус.
— Чего там. В конце недели приходите к нам с Эрикой и малышкой. Линда обещала приготовить гуся с яблоками.
Я вернулся на работу в полицию, механиком в гараж.
Хромота не мешала такой работе. Форма, паек, зарплата.
Поставил парням на складе конфиската литр водки и мне выдали приемник. Не наш, конечно, а другой, но тоже вполне приличный.
Эрика расцеловала меня и немедленно взялась настраивать любимые прежде станции. По случаю войны многое изменилось и теперь гринладские станции вместе с музыкой транслировали поток военной пропаганды. Ассор и Тевтония тоже не отставали.
Если же свести трехстороннюю пропаганду в кучу, выходило что война на востоке забуксовала. Ассор удержался.
Гринландцы ковровыми бомбежками разносили промышленность Тевтонии, в ответ их именовали варварами и кровавыми дикарями.
— Ивар, что же будет дальше? Петер прав? Ассор вернется? Все повториться опять?
— Кто знает?
В первые летние дни покой, и тишина в Виндобоне закончились.
Рано утром полицию подняли по тревоге и погнали в оцепление по улицам. Даже меня, хромого механика.
Гауляйтер Виндобоны, доктор Эбберт был расстрелян прямо в своем лимузине, рано утром, когда ехал на работу. С ним вместе погибла жена, недавно приехавшая из империи и шофер-охранник. По показанию свидетелей на гауляйтера была устроена засада. Люди в штатском применили автоматы и даже гранату бросили под колеса лимузина. Был объявлен комендантский час среди дня — все население обязано было сидеть по домам — по кварталам шли повальные обыски и проверка документов. Я стоял на перекрестке улиц Лидерса и Парковой.
Патрули были смешанные — на трех полицейских — два тевтонца из гарнизона.
Город затих в испуге. Движение по улицам прекратилось. Носились туда-сюда только мотоциклисты-курьеры, да грузовики армейские.