Последнее сияние
Поддельное золото ясно,
напоследок сияет простор.
Стеклянная синь опоясала
вершины дальние гор.
Еще несколько дней продлится это:
замрут дерева поутру,
как старинные инструменты
в красоте своих струн.
Бледное утро, камня касаясь,
вдруг озноб ощутит,
и с холодных небес, прощаясь,
перелетная птица нам прокричит.
«Быть может, в черных небесах сейчас…»
Быть может, в черных небесах сейчас
вдруг пронесется птица заревая?
Ведь я уже видала как-то раз,
как крылья белые тьму ночи разрывают.
Но чуда все же не произошло,
хотя его мы ощущали полыханье —
как запах, что из сада принесло,
и как твое горячее дыханье.
Но чуда все же не произошло.
«Как белый луч, что, проходя в кристалле…»
Как белый луч, что, проходя в кристалле,
стал хороводом из цветов, забыв усталость,
так память преломляет взгляд твой дальний.
Ты слышал? Этой ночью я смеялась.
На закате лет
Мои кудри в ночи серебрятся при яркой луне.
За окном я вижу в ветвях уснувших птенцов.
Я окно распахнула, чтоб крикнуть: «Голубка, ко мне!» —
только ночь зачем-то прислала мне мудрых сов.
«Время течет, и его не поймаешь…»
Время течет, и его не поймаешь,
мой дебет и кредит учтен в его сметах.
Каждый день создает меня – и ломает,
и подводит итог и жизни, и смерти.
Песнь конца пути
Ты скажешь: ночь идет за ночью, день за днем.
Года проходят – в сердце ты отметишь.
Увидишь молнии и тучи за окном,
и только нового под солнцем не заметишь.
Но вот придут преклонные года,
ты станешь днями дорожить на их исходе.
И скажешь: этот день уходит навсегда.
И скажешь: утром новый день приходит.
«День этот моря голубей…»
День этот моря голубей,
день этот моря голубей,
и нет спасенья, нет Мессии.
И вот звезда летит с небес
и исчезает в сини бездн,
спускаясь из небесной сини.
Песнь любви
Мы расставались, сердце разрывая.
Туман меж нами все густел и рос.
А эта влага – влага дождевая,
и, уж конечно же, не влага слез.
Что делать, если в наши дни всерьез
никто уж на любовью не заплачет,
и в день Суда, и в ночь любви мы прячем
за равнодушьем – горечь наших слез.
Мы расставались. И поток понес
меня вперед по улице шумящей.
Туман висел вуалью. И вопрос
стучался в грудь: откуда же щемящий
и радостный покой? Наверное, от слез…
Завтра
Завтра сад расцветет в небосводе моем,
будет вечер, еще незнакомый земле,
и поставишь ты клетку свою с соловьем
на окне, в переполненной звездами мгле.
Мы послушаем песнь и отпустим его,
он взлетит, – и уже не вернется тоска,
будет только великой любви торжество,
будет вечер, невиданный прежде в веках.
Ночной мотив
Звезды свои погасили лучи,
все почернело вдруг.
Ни одного огонька в ночи,
темен север и юг.
Утро придет, как верный вдовец,
с серым мешком на плечах.
Югу и северу не розоветь —
ни одного луча.
Пусть загорится белый огонь
в черном сердце моем,
так, чтобы вспыхнул вдруг от него
сразу весь окаем!
Из сборника «Последние слова»
Последние слова
Что нас ждет?
Остановятся вдруг небеса.
Наше утро ушло далеко —
без часов нам о том не узнать.
Что за зерна с собою приносит весна,
и какой над могилой цветок расцветет?
Я хочу, чтоб фиалка – как те, что рвала я в лесах.
Что нас ждет?
«Что будет в конце?»
Что будет в конце?
Два отрока песню поют при луне,
и два огонька загорелись в окне,
и два корабля выйти в путь должны,
две руки в ладонях твоих холодны.
Что будет в конце?
«Я стою в самом сердце пустыни…»
Я стою в самом сердце пустыни.
Не осталось со мной ни одной звезды.
Мне не скажет ни слова ветер отныне,
и песок заметет мои следы.
«Те, кто ко мне являются во сне —…»
Те, кто ко мне являются во сне —
они меня почти не замечают.
Присядут на крыльцо, не обратясь ко мне,
и сразу же уходят, не прощаясь.
Мы с ними повстречаемся потом,
когда умрем.
И тех, кто приходил ко мне во сне,
по знаку я узнаю в тишине.
Колумб 1957
Пусть всем известно: суши нет в помине.
Пусть всем понятно: звездам не сиять.
Корабль мой тонет в серых дней пустыне,
своих посланцев Бог забыл опять.
И все ж, как летний ливень долгожданный,
как страсть внезапная, что правит без руля,
я вдруг явлюсь к брегам твоим желанным,
к их лону припаду, о, новая земля!
Ты жди, – мне никуда теперь не деться,
ведь есть одна тропа в лесу твоем…
Комета разрывает ночи сердце.
Я завтра буду твой, мне никуда не деться,
моя Америка, скитание мое…
Антигона
Дождь больше не вернется. Облака,
как мертвые свидетели, висят.
И, успокоенные на века,
выходят горожане в тихий сад.
Ты сотни братьев распознала в них.
Им довелось на смерть зари смотреть.
Но все забыто – ведь должны ж они
хоть как-нибудь существовать и впредь.
Дождь не придет. И почва, как во сне,
покорно отказалась от него.
Она привыкла к жажде, к тишине,
к беззвучию рыданья твоего.
Дождь не придет. Все в прошлом. Позабудь.
Теперь попробуй обойтись без бурь.
После бури
И, если б не ветра хохот утробный,
то мы б услыхали свой голос – и знали,
какой в нашем сердце ужас огромный,
какие утро несет нам печали.
Но ветер умчится и ветер примчится,
все звуки уносит он в дальние дали,
и, если б не бледность на наших лицах,
то мы бы пути его различали.
Мудрецы подтвердят
И ныне солнце есть в сиянии небесном —
вам это подтвердит любой мудрец.
За тучами, за дождевой завесой —
не будет Свету никогда грозить конец.
Все мудрецы расскажут вам о том.
И все ж в глазах детей —
лишь молнии и гром.
«Над той горою, далеко —…»
Над той горою, далеко —
оранжевая птица там летает,
та, имени которой я не знаю.
Но с ней знакомо дерево,
и ветер с ней знаком,
и он поет ей:
«Здесь твой дом!»
В глазах девчонки
в переулке деревенском
летит оранжевая птица —
ее мне имя неизвестно.
«Ты видела ливень? Здесь царствует тишь…»
Ты видела ливень? Здесь царствует тишь.
Три Ангела древней истории той
идут меж дерев среди мокнущих крыш.
Тут все, как и прежде. Лишь капли стучат
о камни на улице этой пустой.
Они не спешат, подошли и молчат —
три Ангела древней истории той.
Распахнута дверь. Накрывается стол.
И чудо свершилось, и ливень прошел.
Из сборника «С этой ночью»
С этой ночью
С этой ночью,
со всею ее тишиной,
с этой ночью, —
с тремя огонькам с небес, —
их укрыл в себе лес
вместе с ветром ночным.
С этим ветром,
который собрался внимать
полноте тишины, —
с этой ночью,
с тремя огоньками в ветвях,
с этим ветром ночным.
«Я плыла с кораблями, стояла с мостами…»
Я плыла с кораблями, стояла с мостами,
я лежала в пыли
с опадающими листами.
Были осени дни моими,
и моим было яркое облако
рядом с черной трубою.
И еще я имела странное имя, —
ни один человек не сможет дознаться – какое.
Ушедшие в мир иной
Я – у небесных врат.
Их стражник сторожит.
Никто из тех палат
навстречу не спешит.
Ведь во дворце твоем
и так полно гостей,
и нету места в нем
для остальных друзей.
Тебя и на покой
сопровождал другой.
Меня ж ты не вписал
в парадный список свой.
«Десять лет прошло, как ты в вечность ушел…»
Десять лет прошло, как ты в вечность ушел.
Я признаюсь: люблю тебя всей душой.
Или: десять лет, как я в сплю вечным сном.
Ты признайся: меня ты забыл давно.
Из памяти вещи простые не стерты,
а вписаны в Книгу Мертвых.
Офелия
Не как цветок
на глади вод,
не как венок
на глади вод, —
как камень, что пошел ко дну
и утонул.
И три круга лишь
на водной глади:
я,
моя любовь,
мое проклятье.
Это не море
Это не море – то, что меж нами,
это не бездна – то, что меж нами,
это не время – то, что меж нами.
Это мы сами
встали меж нами.
«Я город не любила —…»
Я город не любила —
мне хорошо в нем было.
Я город полюбила —
но мне в нем плохо было.
Это – чудный град,
он имеет семь врат.
Память входит, выходит,
с ней – то солнце, то град.
«У меня нет ничего…»
У меня нет ничего,
потому что тебя нет.
Дерева нет,
нет листа от него, —
потому что тебя нет.
У меня нету слов.
Даже краткое слово «нет» —
и оно от меня ушло.
Кому его молвлю в ответ?