Фактом является то, что в 1779 г. старообрядцы получили согласие польских властей на свободное осуществление религиозной деятельности [Голубев 1930: 19]. Исследования Ежи Вишневского подтверждают, что старообрядцы появились на Сувалкско-Сейненской земле еще до 1780 г. в качестве поселенцев на основании чиншевого права. Первым собственником, предоставившим свои земли старообрядцам, был «Адам Гелажевский, подчаший Саноцкий (f 18.09.1814), заставный посессор (позже владелец) ключа Лосевичи из имения кн. Массальских, в деревнях Гаусты и Чуванишки» [Wiśniewski 1963: 153; ср.: Tykiel 1857: 664]. Переселенцы появились также в некоторых королевских деревнях, в таких, как Буда (в настоящее время находится на территории Литвы), Иоделишки, Вишторы (в настоящее время находится на территории Литвы). Появились также первые поселения старообрядцев на территории осваиваемой пущи. Уже в 1784 г., согласно Инвентарю ключа Поморского, на территории современного Сейненского повята находилось две деревни, в которых проживали исключительно старообрядцы. Это были деревни Глушин Москали (8 хозяйств) и Будиско Москали (Буда Русская – 9 хозяйств). Один старообрядец – Карпушка с женой Анной – жил в это время в деревне Езерки Велькие [Inwentarz 1786: 223–225; Wiśniewski 1963: 154], откуда потом отбыл в неизвестном направлении (не отмечен в переписи за 1792 г.) [Inwentarz 1792]. В старообрядческих общинах принято было помогать друг другу, а потому их члены быстро становились зажиточными. Основание деревень и их успешное развитие, а также гарантированная государственными властями свобода вероисповедания привлекали на эти земли все новые группы переселенцев.
После 1785 г. сюда прибыла также часть старообрядцев с Украины, где разошлась весть о том, что «полиция требует от граждан выдачи людей, именуемых филипповцами, издавна в Польше оседлых» [Mecherzyński 1861: 86]. Следует, однако, предполагать, что по дороге в Польшу переселенцы с Украины ненадолго задержались в Курляндской губернии или в Литве. Для многих старообрядцев дальнейшее пребывание на юго-восточных землях Речи
Посполитой оказалось невозможным в связи с возражениями коадъютора киевского митрополита, православного епископа Виктора Садковского, который настойчиво требовал, чтобы раскольники целиком и полностью подчинились его юрисдикции. В результате на местах возникали серьезные конфликты, о которых стало известно польскому правительству Старообрядцев стали подозревать в том, что они сговорились с русскими мужиками о том, чтобы «вырезать» католическую шляхту. Эти подозрения усилились после жестокого убийства в ночь с 30 на 31 марта 1789 г. в деревне Неверково Луцкого повята ротмистра Игнация Вылежинского, его жены и пяти дворовых девок. Хотя старообрядцы не были повинны в этом убийстве, на них обрушились суровые репрессии [Kalinka 1895: 471–472, 512]. Чрезвычайная активизация старообрядческих миграций была отмечена в Универсале порядковой комиссии (третьем по счету), изданном 9 июня 1789 г. в Луцке. Комиссия обязала местных землевладельцев в связи с создавшейся опасной ситуацией задерживать подозрительных прохожих, а в особенности следить за «пилипонами», которые обычно «волочатся в столь большом числе по польским землям», а неприписанных по месту жительства в городах «приставлять к юрисдикции» [Бродович 1869: 248].
Старообрядцы, которые селились на Сувалкско-Сейненской земле во второй половине XVIII в., чувствовали себя свободными от несения угнетающих их повинностей, поскольку в прежних местах пребывания причислялись к разряду крепостных [Заварина 1969: 35–36]. Несомненно, достоинства старообрядцев стали основанием для поселения их на королевских землях, в т. и. новокультурных деревнях (новых деревнях). Больше всего поселений появилось в северной части прежней Переломской пущи, между землями камедулов и Меречской пущей. После основания Кленорейсти (в Сувалкском повяте) в 1784–1787 гг. Мацей Антоний Эйсымонт (1741–1805), будучи инспектором «новокультурных» деревень по поручению королевской вице-администрации Гродненской экономии, к которой в то время относилась Переломская пуща, основал и ряд других деревень на следующих условиях: «Отдаю леса для выкорчевания, освобождая от всяческих оплат на шесть лет, а после выкорчевания лесов мает наступить вечное ограничение. Поселенцы мают ставить добрые постройки на линии, остерегаясь браконьерства и уничтожения дерева под угрозой ловчих штрафов, а также оставляя дубы, пригодные на бревно и на клепку. По истечении лет, вольных от оплат, с грунтов и лугов по изъятию непригодных для возделывания участков платить будут по 80 злотых чинша с каждой волоки (литовской), не считая подымного» [Tykiel 1857: 665–666]. Так возникли Глубокий Ров (1787), Шуры (1788), Водилки (1988), Лопухово (1789), Раштоболь (1789), Залешево (1789) в Сувалкском повяте и Высокая Гора (Wielka Góra, 1789) и Белая Гора (1789) в Сейненском повяте. Несколько позже, скорее всего на тех же условиях, были основаны очередные две деревни: Белый Погорелец (Biały Pogorzelec, известен уже с 1792 г.) и Белоречка (Białorzeczka, с 1791 г.). Согласно проведенной инвентарной переписи «новокультурных» деревень, в 1795 г. на 95 литовских волоках там проживало 100 старообрядческих хозяев. Старообрядческие хозяйства приносили государству ежегодного дохода 5415 злотых, а подымного налога 719 злотых и 24 гроша. В общем счете в старообрядческих деревнях проживало 475 человек, в том числе 216 женщин. Известно, что еще до 1795 г. монахи-доминиканцы собирались основать деревню Марыново, поселив в ней старообрядцев и переселенцев с Мазур. Вишневский полагает, что поскольку деревня была основана в 1799 г., уже после конфискации имущества ордена доминиканцев, ее основали пруссаки, которые также поселились в Липине в Кадарышском старостве [Tykiel 1857: 666; Wiśniewski 1963: 154, 168].
Поселившиеся на Сувалкско-Сейненских землях старообрядцы не были однородной группой с конфессиональной точки зрения. Прибыв сюда с разных сторон Российской империи, они привезли с собой совершенно разные представления о том, как должна быть организована жизнь религиозной общины. Переселенцы с Украины, по-видимому, были прежде всего поповцами, что отчасти подтверждается более поздними сообщениями священника из Покровска (ныне Каролин) Ивана Добровольского (1835–1902), утверждавшего, что в прежние времена на Сувалкско-Сейненскую землю прибыло около 150 поповцев [Добровольский 1877: 9]. Некоторые религиозные принципы, которых придерживались старообрядцы в конце XVIII в., позволяют предположить, что многие из них прежде принадлежали к чернобыльской общине [Acta DZA]. Вместе с чернобыльцами наверняка прибыли также ветковцы и филипповцы, искавшие убежища на Украине в период после 1765 г. [Mecherzyński 1861: 85, 87]. Об украинских миграциях старообрядцев свидетельствуют украинизмы, по сей день сохранившиеся в их говоре. Тем не менее основную группу прибывших в Сувалкско-Сейненский регион старообрядцев составляли федосеевцы.
Фото 4. Моленная в Погорельце, повят Сейненский
Большинство старообрядцев, потомки которых в настоящее время проживают в Польше, прибыли из Курляндии и из лифляндских повятов, где, как известно, в конце XVII и в первой половине XVIII в. скрывались федосеевцы, бежавшие из России, с новгородско-псковских земель. Их происхождение подтверждается характером их диалекта. И. Грек-Пабисова, изучая говор проживающих в Польше старообрядцев, определила, что их «языковой родиной» являются территории пограничья Псковской группы диалектов и южновеликорусского наречия, т. е. район Великих Лук и, предположительно, северная часть полоцких и городокских земель в Витебской области [Grek-Pabisowa 1968: 12, 167].
После первого раздела Речи Посполитой (1772 г.) большая группа староверов из Лифляндии отправилась в Курляндию и в Литву [Моора / Моора 1960: 41], а значит, можно предположить, что большинство староверов прибыли на Сувалкско-Сейненскую землю после 1794 г., т. е. после присоединения Курляндии к России.
Как уже говорилось выше, старообрядческие общины, обустроившиеся в Сувалкско-Сейненском регионе, поначалу не были однородными с точки зрения религиозной доктрины, а следовательно, не имели готовых общих форм организации духовной жизни. Организация религиозной жизни в общине зависела от индивидуальной позиции и знаний «старика» (духовного отца), под влиянием которого находилась определенная группа единомышленников, главным образом простых неграмотных крестьян. По сведениям Кароля Мехежинского, первым «руководителем и патриархом» старообрядцев на Сувалкско-Сейненской земле был Стефан Афанасьев (Афанасьевич), житель деревни Глубокий Ров (Głęboki-Rów). Со времени его появления деревня Глубокий Ров, называемая старообрядцами Клинорезом, стала главным религиозным центром региона. Своим статусом Глубокий Ров был обязан именно Стефану Афанасьеву, который был третьим в очередности предводителем старообрядцев, проживавших на территории Курляндии и Литвы. Афанасьев был воспитанником знаменитого монастыря в Гудишках, а после его ликвидации основал новый монастырь в Дегутях (Дегучай), где в течение некоторого времени был игуменом. В 1764 г. он участвовал в освящении моленной в Видзах. В 1775 г. в курляндских Балтруках он получил благословение «пастырствовать», т. е. исполнять обязанности главного наставника, от Афанасия Терентьевича (монаха Антония) (1704–1775), прежде таким же образом благословленного своим отцом, священноиереем Терентием (1679–1704) [Хронограф: 21, 35–36, 39,118–119; Егоров 1968: 170] <см. также: Поташенко 2006> Наставники, которые могли похвалиться получением благословения от Терентия по прямой линии, пользовались в региональной старообрядческой среде особенным уважением, потому что Терентий еще до своего прибытия в 1678 г. в Лигинишки был священником Московской епархии, рукоположенным еще в дониконовское время. При жизни Терентия курляндские старообрядцы были по сути дела поповцами и только после его смерти стали беспоповцами-федосе-евцами, хотя называли себя так отнюдь не всегда. Прибыв в Глубокий Ров, Стефан Афанасьев поначалу отправлял богослужения в собственном доме, позже – в специально построенной моленной. Вслед за Стефаном Афанасьевым прибыл из Курляндии другой знаток «старого обряда», Стефан Никифоров (Никифорович), который поселился в деревне Гута (гмина Чостков) и стал помогать местному главе общины в отправлении богослужений [Mecherzyński 1861: 88; Хронограф: 13–13 об., 14].