фрагменты житий святых, а кроме того, лицевых книг и сборников духовных песнопений.
Монахи переписывали старые книги характерным традиционным почерком, т. н. полууставом[37]. При разлиновке бумаги использовался специальный трафарет, карамса, который представлял собой четырехугольную рамку с натянутыми горизонтально нитками и который и поныне бытует у старообрядцев [в СССР]. После того как линии были проведены, гусиным пером старательно выводилась каждая буква. Буквы не должны были идти под наклоном, должны были изображаться перпендикулярно начертанной линии. Много усилий и фантазии вкладывалось в исполнение затейливых заставок («заставиц») и заголовков, которые в рукописи часто занимали всю первую страницу. Искусно украшались инициалы и концовки глав и всей книги в целом. Переписанные книги переплетались, доски, предназначенные для обложек, обтягивались кожей, углы укреплялись металлическими «угольниками», а в конце прикреплялись «застежки».
Переписка книг занимала много времени и считалась привилегией монахов или наставников. Неудивительно, что книги были дороги и приобретение их было не по карману большинству старообрядцев. Большинство богослужебных книг принадлежало горстке наиболее зажиточных жителей деревни, находилось в собственности монастыря или составляло общую собственность моленной. Однако иметь в доме книги было делом чести даже для неграмотного сторонника старой веры.
В конце XIX в. на Мазурах собранием из тридцати книг мог похвалиться один из наиболее зажиточных и просвещенных старообрядцев Иван Шляхциц, проживавший в дер. Пяски. По мнению Ф. Тецнера, некоторые из них представляли собой копии монастырских рукописей, сделанные на пергамине рукой самого Шляхцица, притом украшенные инициалами. Он не согласился продать Тецнеру ни одной из своих книг, даже за большую по тем временам сумму в 30 марок. В 1897 г. тот же Тецнер составил частичное описание собрания книг из Войновской моленной [Tetzner 1899: 186–187]. Неизвестно, однако, что от него осталось после пожара, который, как известно, произошел вскоре после Первой мировой войны.
После Второй мировой войны по-прежнему наибольшее количество старинных книг можно обнаружить у мазурских староверов. Зато у белостокских старообрядцев [необходимых для богослужения книг] не хватает, хотя они и стараются этот недобор восполнить. Основные причины сложившегося положения – это переселение старообрядцев вместе со всем имуществом из Сувалкско-Сейнен-ского региона в Литву в 1941 г., а также утрата книг в связи с активными военными действиями, имевшими место в Августовском повяте. Ознакомление с книжными собраниями и их исследование невозможно, поскольку старообрядцы на это не соглашаются[38]. В 1959 г. Виктор Якубовский осмотрел книги, принадлежавшие монахиням Войновского Спасо-Троицкого монастыря, и частично их описал [Jakubowski 1961: 99, ссылки]. Много редких экземпляров находится в деревенской моленной, коллекция которой постоянно пополнялась, поскольку окрестные старообрядцы передавали в моленную книги в случае смерти владельца или отъезда за границу. Заслуживают внимания также книги, хранящиеся в единоверческой церкви в том же Войнове, особенно те, которые принадлежали наставнику Савелию Якубовскому из Свигнайна. Это Триодь постная, изданная в 1542 г. в Москве, Львовский Служебник 1666 г., «Книга, глаголемая Златоуст», напечатанная в 1798 г. в Вильно, а также ряд рукописей, таких как Октай, Ирмологий или Обиходник, относящихся к т. н. знаменным, или крюковым, книгам[39]. Такие книги содержат древнерусские богослужебные песнопения, музыкальная часть которых записана специальными знаками безлинейной нотации, «крюками», с XVIII в. используемыми и переписываемыми исключительно в старообрядческой среде. «Крюки» – это знаки, определяющие долготу звучания одного или группы звуков, и киноварные пометы, которые определяют высоту отдельных звуков или звуковых последовательностей. «Крюковая», или знаменная, нотация – наиболее характерный исконно русский элемент музыкальной семейографии, введенной в XVI в. жителем Новгорода Иваном Шайдуровым. Киноварные знаки появились впервые в рукописях богослужебных песнопений в середине XVII в., и благодаря их введению эти рукописи стали понятны современным музыкантам. Более древние записи литургической музыки, без «киноварных помет», до сих пор еще не расшифрованы [Koschmieder 1932; 1935: 295–305; Заволоко 1933: 11–13; 19336: 14–16; 1939: 20–21; Бобков 1966: 73–85]. Из упоминавшихся выше рукописей особого внимания заслуживает «Книга, глаголемая Обиходник», художественное оформление которой представляет собой классический образец поморского орнаментального стиля <о поморском стиле см.: Щепкин 1967: 79–80.> Титульный лист книги украшен заставкой в виде рамки, а на ней на золотом фоне изображен богатый растительный орнамент, белый с добавлением красного и зеленого, с пересекающимися фантастическими линиями. Последующие главы снабжены великолепными инициалами, под которыми на полях находятся украшения в виде цветов, в конце глав – искусные заставки. На основании исследования бумаги, в том числе водяных знаков, можно предположительно датировать рукопись концом XVIII или началом XIX в. Рукопись выполнена на бумаге с плотной сеткой, голландского производства, водный знак представляет рог на щите с колокольчиком, над щитом видна корона, вспомогательный знак указывает название фирмы J. HONIG & ZOONEN. <Аналогичные филиграни были мной обнаружены также в нескольких рукописях, хранящихся в Центральном государственном историческом архиве в Вильнюсе и в Отделе рукописей библиотеки Вильнюсского университета, ср. № 3057 в: Laucevicius 1967: 426> Имеются все основания для предположения о том, что в домах старообрядцев, проживающих в Польше, хранится внушительное количество никем не исследованных, интересных и ценных, а может быть, и раритетных рукописей и печатных книг[40].
Б. Иконы. О русской иконе написано множество научных трудов, см., например: Evdokimov 1972; Weitzmann et al. 1965; Mole 1956; Onasch 1961; Ямщиков 1965; Антонова 1966; Ильин 1967; Большакова / Каменская 1968; Лазарев 1969; 1971 и др. Иконы являются неотъемлемой частью жизни каждого старообрядца. Без икон старообрядцы не мыслят своей жизни, а потому, скрываясь от религиозных преследований в безлюдных местах, они обязательно забирали с собой иконы и бережно хранили их везде, где поселялись. Икона представляла для них наивысшую святыню, оберегаемую как настоящее сокровище. Когда с течением времени стало все труднее находить и приобретать иконы, написанные и освященные до Никоновской реформы, у старообрядцев появились свои мастера-иконописцы. В своей работе они руководствовались древнерусскими канонами и решительно сопротивлялись западному влиянию – «феодализации» новой русской иконы, придававшей ей более реалистические, светские черты [Робинсон 1966: 375–376]. Верное отображение старообрядческого представления о культовом значении иконописи дал Н. С. Лесков в своем трактате, вплетенном в сюжет повести «Запечатленный ангел» [Лесков 1902/Ш: 5—70].
Старообрядцы воспринимали икону как символ, который способствует установлению контактов со святыми и достижению внутреннего благоговения у молящихся. Старообрядческие иконописцы изображали на своих иконах святых вдохновенными аскетами, в соответствии с пафосом их житий. Творческое вдохновение мастер черпал из глубины собственной души. Готовая икона должна вызывать не только чувство прекрасного, но, прежде всего, служить одним из видов богослужебной книги, понятной каждому [верующему], даже не умеющему читать. Вопреки сложившемуся общепринятому мнению, иконы у старообрядцев не связаны с какими-либо внешними обрядами или ритуализированно-автоматическими действиями – в отношении старообрядцев к иконам можно скорее обнаружить созерцательность, внимательную, молитвенную сосредоточенность и настоящий, неподдельный контакт с харизматичной художественной реальностью [Nowosielski 1971: 26].
В настоящее время принято, чтобы в старообрядческих домах находилась по крайней мере одна икона, на почетном месте, в восточном углу комнаты. Согласно традиции, запрещается вешать икону на гвоздь, это считается святотатством, поскольку гвоздями были прибиты к кресту руки и ноги распятого Христа. Старообрядцы, живущие в Польше, ставят иконы на полку или в киот, специально изготовленный застекленный шкафчик определенных размеров: почти метр шириной и около 70 см высотой. Чаще всего киоты бывают двухстворчатыми, а стекло защищает иконы и более мелкие предметы религиозного культа от пыли, грязи и мух. Во время молитвы створки открываются[41]. С целью обеспечения опеки и охраны святого места иконы помещались также над воротами (в специальных углублениях), как это мы видим в Войновском монастыре, и над дверями. Снаружи находились иконы Спаса, а с внутренней стороны – Богоматери.
Иконы помещались также на кладбищенских крестах: в месте, где скрещиваются перекладины, делалось углубление, в которое и вкладывалась икона, чаще всего литая, металлическая. Следы этой традиции, которая уходит корнями в давнее прошлое и, вне всякого сомнения, связана с древним обычаем сооружения надгробных памятников в виде крестов с крышей или избушек, т. и. голубцов [Шляпкин 1906: 5–8], можно обнаружить на всех старообрядческих кладбищах в Польше.
Старообрядцы на Мазурах сохранили также старинный обычай несения впереди погребальной процессии иконы, а не креста, как это принято в Русской православной или в католической церкви. Собираясь в далекий путь, некоторые старообрядцы до сих пор берут с собой небольшую иконку. Во время последней войны некоторые матери пришивали маленькие иконки (размером 3x3 или 3x4 см) на куртки сыновьям на высоте груди с левой или правой стороны. Как сообщил мне Е. Крассовский