– Один из гостей начал оказывать ей нежелательное внимание. Ничего серьезного. Но если это возможно, я хотел бы переселить ее в другую комнату. К несчастью, тот мужчина видел, из какого номера она выходила, и теперь сестра немного напугана.
– Конечно, падре. Конечно. Я понимаю. – Консьерж забрал протянутый Анджело ключ и принялся листать страницы лежащего перед ним журнала. – Вы останетесь с сестрой?
Анджело постарался не выдать своего смятения по поводу возможного подтекста этих слов.
– На время. Хочу убедиться, что с ней все будет в порядке.
– Разумеется, падре. – Консьерж с готовностью закивал и, вручив Анджело два ключа, быстро перекрестился, будто с его последней исповеди прошло уже немало времени.
Анджело не знал, то ли улыбнуться, то ли вздохнуть. В его присутствии люди часто становились нервозными и словоохотливыми, но он решил, что этому консьержу понервничать не помешает. Так он будет более сговорчивым.
– Нам перенести вещи синьорины в ее новую комнату?
– Благодарю, не нужно. Она была так расстроена, что хотела покинуть отель сразу после выступления. Поэтому я на время отнес ее вещи в гардероб. Мы сами заберем их оттуда.
– Очень хорошо, синьор. То есть падре. Очень хорошо. – Консьерж опять закивал и для верности перекрестился еще раз.
Номер оказался огромным. За двойными дверями скрывалось маленькое фойе, которое, в свою очередь, вело в роскошную гостиную. Панорамные окна выходили прямиком на Испанскую лестницу, однако у Анджело не было времени любоваться видом. В Трастевере находилось десять монастырей, церквей и обителей, которые укрывали евреев, и это не считая двух десятков итальянских семей, прятавших некоторых беженцев у себя. Если облава накроет весь западный берег, то и предупреждать его следовало целиком.
Анджело поднял трубку, связался с Ватиканом и попросил секретаря монсеньора О’Флаэрти. После чего сообщил, что О’Мэлли стало доподлинно известно, будто сегодня вечером в Трастевере будет служиться всенощная месса. Это было их кодовое обозначение для ночного рейда.
Он располагал всего одним словом – и горсткой доверенных людей, которые могли разнести весть по близлежащим монастырям и обителям. Большинство из них не были оборудованы телефонами, поэтому каждый раз казалось чудом, что кто-то отвечал на его вызов, выслушивал предупреждение, а затем, верно его поняв, передавал по назначению. Анджело потратил немало времени, чтобы связаться с ними через оператора по спаренным телефонным линиям, которые тем более исключали всякую конфиденциальность, однако в итоге дозвонился до всех гонцов, кроме одного. Монахинь Святой Цецилии нужно было предупредить лично.
– Не ходи, – взмолилась Ева. – Что, если фон Эссен застанет тебя там во время рейда?
– Я должен, – просто ответил Анджело. – Дождись меня здесь. Обещаю, я скоро вернусь.
Ева кивнула, хотя глаза ее были расширены от страха, а лицо превратилось в фарфоровую маску. Анджело видел, о чем она думает. Что это слишком опасно, что много лет назад Камилло точно так же отправился в Австрию навстречу катастрофе. Однако Ева не стала его отговаривать, и Анджело поразился ее мужеству. Она тихо проводила его до дверей – тонкий силуэт в длинном черном платье, свеча в темноте.
– Я так тобой сегодня гордился, – искренне сказал Анджело на пороге. – И Феликс гордился бы тоже. Ты удивительная женщина, Ева Бьянко. Удивительная.
У Евы был такой вид, будто она вот-вот расплачется, и Анджело поспешил захлопнуть за собой дверь, пока сам не поддался слабости и не притянул ее в объятия. Он был уже на середине лестницы, когда осознал, что назвал ее Евой Бьянко, а не Росселли, словно это была ее настоящая фамилия. Словно она принадлежала ей по праву.
Глава 18Крипта
Анджело всего на квартал успел отойти от виллы Медичи, ковыляя так быстро, насколько ему позволяли протез и трость, когда рядом затормозил длинный черный автомобиль. Стекло опустилось, и в окне показалась верхняя половина лица капитана фон Эссена. На заднем сиденье он был один.
– Я уверен, что вы знаете о комендантском часе, отец Бьянко, – вкрадчиво произнес капитан. – Даже у человека вашего статуса могут быть неприятности.
– У меня есть разрешение, и живу я недалеко. Работа священника выходных не предполагает. – Анджело улыбнулся и вздохнул, хотя сердце у него предательски сжалось. Этот человек убил Альдо Финци. А еще с ним что-то было категорически не так. Вероятно, вежливая речь и обходительные манеры не могли замаскировать того, насколько он наслаждается своей принадлежностью к рейху. С людей именно такой породы станется пытать жертву, с прискорбием рассказывая ей, что она сама виновата в случившемся.
– Я подвезу вас, отец. Садитесь.
Анджело заколебался, не зная, как лучше отказаться. Он не хотел, чтобы его подвозили.
– Я настаиваю, – тихо продолжил капитан. – Хотя бы ради вашей сестры. Полагаю, вы посетили нас сегодня, чтобы ее поддержать. А теперь оказались в затруднительном положении, возвращаясь домой после комендантского часа.
Не успел Анджело обогнуть автомобиль, как шофер выскочил с водительского сиденья и распахнул перед ним дверь. От такой услужливости он вздохнул чуть свободнее.
– Мне показалось, я видел на приеме вашу супругу, – заметил Анджело, когда дверца за ним захлопнулась. В машине ее не было, и тревога Анджело разгорелась с новой силой.
– Да. Скорее всего. Но она предпочла продолжить общение с друзьями, а у меня появилось неотложное дело. Работа военного тоже не предполагает выходных. Это у нас общее.
– Без сомнения, – вежливо кивнул Анджело, складывая руки на коленях.
– Ева сегодня была чудесна, – пробормотал капитан. – Изумительная девушка. Было такой честью услышать ее игру. Герр Гиммлер остался под впечатлением. Как и подполковник Капплер.
– Да. Она чудесная. – Анджело запретил себе думать о Гиммлере, Капплере или их восторгах Евой. Подобные мысли наверняка подтолкнули бы его к чему-то опасному или безрассудному, а сейчас он не мог позволить себе ни того ни другого.
– Вы двое очень дружны, как я понимаю? Ева упоминала, что переехала в Рим, чтобы быть к вам поближе. У меня такие же отношения со старшей сестрой. Она мне как вторая мать. Хотя это не ваш с Евой случай, конечно. Вы же отец. – И капитан рассмеялся собственному остроумию.
Анджело внутренне ощетинился, однако лишь покачал головой и слегка пожал плечами.
– Да, это не наш случай. У нас разница всего в два года.
– Хорошо, что вы священник. В противном случае у людей могло бы создаться превратное впечатление, – ответил капитан негромко, после чего замолчал и уставился в окно. Шофер пропускал один поворот за другим. Анджело не знал, куда они направляются, но везли его явно не домой.
Наконец водитель затормозил перед воротами Святой Цецилии, без зазрения совести использовав древнюю площадь в качестве парковки. Капитан потянулся к дверце, и Анджело похолодел.
– У меня здесь кое-какое дело. Вероятно, вы смогли бы мне помочь, отец. Вы так хорошо говорите по-немецки, а мой итальянский до сих пор скуден. Мне не помешал бы переводчик.
Позади их «мерседеса» затормозил грузовик, и из кузова посыпались солдаты СС с винтовками.
– Что вы задумали? – ахнул Анджело, торопясь вылезти из автомобиля и преградить им путь. Увы, сейчас он мог разве что выставить перед собой руки, надеясь их задержать и молясь, чтобы беженцы в обители успели подготовиться или спрятаться.
– Рейд, святой отец, – просто ответил фон Эссен. – Католическая церковь пренебрегает нашими законами. У нас есть основания полагать, что римские монастыри вроде этого до сих пор укрывают евреев.
– Там нет ни одного еврея! Я знаю этот монастырь. Знаю сестер.
– Ну конечно, знаете. Ваша собственная сестра снимает здесь комнату. Однако мы обязаны убедиться лично.
– Нет! Я не понимаю. Места отправления культов заповедны. За этими стенами находится закрытый монастырь. Туда не может войти никто из посторонних. Ни еврей, ни немец, ни священник!
– Вся католическая церковь и даже сам Папа не имеют влияния ни на одного офицера СС. Вы же это понимаете, отец? – И капитан улыбнулся Анджело, хотя глаза его оставались холодными и безучастными.
Он склонил голову, давая команду своим людям, и те немедленно заколотили в ворота прикладами винтовок. Ночь наполнилась гулким тоскливым лязгом. Анджело беспомощно смотрел сквозь прутья на молчаливый двор и глянцевую поверхность фонтана, в которой отражались луна и черное небо. Оставалось молиться, чтобы жильцы, несмотря на поздний час, не успели лечь спать. У вялых и дезориентированных людей было мало шансов на спасение.
Он быстро провел мысленную ревизию постояльцев. У Соннино документы были, но, если капитан посчитает нужным прибегнуть к своей унизительной практике, Марио выдаст обрезание. Юным сестрам, пережившим октябрьскую облаву, паспорта сделать не успели. Однако монахини Святой Цецилии упорно обучали их молитвам, так что их спасение зависело скорее от маскировки. У двух братьев были и паспорта, и освобождения от воинской повинности, но их мог выдать акцент; а еще у них оставалась та же проблема, что у Марио. Этим двоим было лучше спрятаться. Семья с двумя маленькими сыновьями и отец с дочерью документов не имели – точнее, имели, но только такие, в которых значились евреями. Итого внутри находилось восемь человек, которых арестовали бы на месте, и еще несколько оставались под угрозой раскрытия.
– Позовите их, отец, – велел фон Эссен. – Убедите открыть ворота. В противном случае нам придется повредить монастырскую собственность. А мы же этого не хотим, верно? Мы разумные люди.
Стоило Анджело возвысить голос, как лязг прикладов немедленно стих. Хотя вслух он обращался к матушке Франческе, мысли его были устремлены к святой Цецилии. Сейчас она единственная могла защитить невинных, искавших спасения в ее стенах.
– Матушка Франческа, это отец Бьянко! Я здесь с капитаном немецкой полиции фон Эссеном. Он настаивает, что должен осмотреть здание. Полиция ищет укрывающихся евреев.