Ярославль. Малина на Косторюминской
Рекрут внимательно обвел взглядом явившихся на встречу с ним ярославских жиганов.
Кумач, несмотря на все выданные ему Резо авансы, не произвел на казанца должного впечатления. Маленький востроносый тип с беспокойными, слегка подрагивающими пальцами, которым он никак не мог найти применения. Большие миндалевидные глаза с зеленоватым отливом смотрелись двумя неестественно яркими пятнами на общем безликом фоне болезненно бледного лица. Одет Кумач был в красную косоворотку, которая, по мнению Рекрута, признана была оправдать его кличку, и просторные серые брюки. Картуз покоился под локтем левой руки жигана. В присутствии Рекрута Кумач посчитал неприличным щеголять в головном уборе. Хотя сам казанский жиган остался сидеть в «восьмиклинке». Он лишь сдвинул ее на затылок, обнажив тем самым высокий покатый лоб.
Гораздо больше Рекруту глянулись двое ребят из ближайшего окружения Кумача. Мускулистый мужик крестьянского замеса с жесткими соломенными волосами по прозвищу Буйвол и, как явная противоположность ему, молодой чернявый парнишка лет восемнадцати на вид, с тонкими, слегка изогнутыми бровями и выпиравшей заячьей губой. Его кликали Знахарь. Рекрут не знал, да и не интересовался, откуда взялось такое прозвище, но Знахарь, в отличие от остальных, показался ему парнем смышленым. Что-то такое было в этих серых, немного потухших глазах...
Но, так или иначе, за старшего в ярославской кодле был Кумач, и Рекруту приходилось вести переговоры именно с ним.
– Не понимаю, чего вы тянули волынку, – казанский жиган чувствовал себя скованно и неуютно в чекисткой кожаной куртке, которая неприятно скрипела едва ли не при каждом движении. – По твоим словам выходит, что уркачи пришипились и носа не кажут. Так получается?
– Не совсем, – Кумач переплел пальцы, снова расплел их и спрятал обе руки под столом. Рекрут уже знал, что не пройдет и пары секунд, как все эти манипуляции повторятся. – После того как мы пару раз схлестнулись с ними, Цыган вроде как угомонился. На малины наши никто не наведывался, на дело поперек нам они не выходят, но это временное затишье, Рекрут. Я чувствую. Да и знаю хорошо все их замашки. Цыган выжидает. Как только появится попутный ветер, он тут же нос и высунет. Да так высунет, что мало никому не покажется. За все долги старые поквитается...
– А давеча Толик-Муха на Гурьянова двух марух нашинских задавил, – вклинился Буйвол.
– На глушняк? – обернулся к нему Резо.
– А то как же! От уха до уха по горлу полосонул.
– Мелочи все это, – вновь вернул себе инициативу в разговоре Кумач. – Не в марухах дело. Такого добра у нас валом. Я о том толкую, что ежели сейчас Цыгана со всей его братией как следует не прижать, потом поздно будет. Он своего часа дождется. Была у нас тут история полтора года назад...
Но Рекрут не дал ярославскому жигану закончить фразы. Для него уже все было ясно. И интересовало сейчас другое.
– Дай-ка мне листок бумаги и карандаш, Знахарь, – сказал он пареньку. Затем расстегнул куртку и слегка подтянул рукава. – Сейчас я Цыгану вашему маляву накатаю.
– А чего писать будешь? – поинтересовался Буйвол.
– Встречу назначим. На удобной для него территории. Когда я спрашивал, чего вы ждете, это и имел в виду. Завалить Цыгана, Толика-Муху и остальных особо ретивых, тогда и с другими договориться можно. И не надо будет уже никаких подлян ждать. Будете жить, как мы в Казани. Только чтобы кодекс жиганский не забывали.
При этом Рекрут выразительно посмотрел на Кумача. Тот нисколько не стушевался. По-прежнему сплетал и расплетал пальцы, барабанил ими по шероховатой поверхности стола, прятал под стол. В общем, вел себя так же, как и в первые минуты знакомства с казанскими.
– Это само собой, – Кумач разгладил зачем-то лежащий на столе картуз. – За это можешь не беспокоиться, Рекрут. Если что не так, с меня первого и спросишь.
– Спрошу, не сомневайся.
Знахарь подал Рекруту бумагу и карандаш. Жиган затушил папиросу и принялся быстро писать. Резо смотрел через плечо друга и улыбался.
– Только это... – подал голос Кумач. – Напрасно время теряешь. Цыган на встречу не согласится. Да и остальные тоже.
Рекрут ответил ему не раньше, чем закончил писать. Сложил лист вчетверо и накрыл его ладонью.
– Явится, – глаза казанского жигана задорно блеснули. – Я написал, что прибыл по поручению московских воров. Что мы с ними уже обо всем договорились, и мне велено теперь в Ярославле с порядком разобраться.
Лицо Кумача выражало откровенное сомнение.
– Цыган на такую туфту может не клюнуть.
– Так ты же сам говорил, что он попутного ветра ждет, – Рекрут улыбнулся. – Вот я для него такой ветер и есть. Клюнет как миленький. За возможность разобраться с вами через меня ухватится руками, ногами и зубами. Лучше скажи, есть с кем маляву Цыгану снести?
– Щас сделаем.
Кумач обернулся и окликнул одного из жиганов, сидящих за соседним столом. Парень поднялся и вразвалочку приблизился к тройке предводителей. Кумач забрал листок из рук Рекрута.
– Сыщешь кого-нибудь из уркаганов и отдашь ему это. Скажешь, для Цыгана. А ежели спросят, где взял, скажи, мальчишка какой-то сунул в руку. Ни про меня, ни про гостей наших, смотри, ни в коем разе не упоминай.
– Понял, Кумач.
Жиган взял записку и тут же покинул малину на Косторюминской. Кумач снова повернулся к Рекруту.
– Где-то в течение часа, я думаю, сообщение дойдет до Цыгана. А где ты им встречу назначил.
– Я написал, что Цыган сам должен выбрать место. Какое ему удобнее, – Рекрут мазнул похотливым взглядом по одной из ярославских марух, баловавшейся водочкой наравне с жиганами. Формы у девицы были – что надо. Аккурат такие, какие и любил казанский авторитет. – Решение свое он должен через тебя передать.
– Через меня? – удивился Кумач.
– Да. Я сказал, что ты тоже приглашен на встречу. Возьмешь с собой Знахаря. Больше никого не свети. А ты, Буйвол, соберешь человек шесть и отправишься к месту чуть позже. Без лишнего шухера. Понял?
– А не мало шесть человек-то? – усомнился крестьянин.
– Самый раз. Управимся.
Рекрут говорил с такой уверенностью, что невольно заражал ею и окружающих. От него исходила недюжинная внутренняя сила. Именно такой человек и был способен взвалить на себя бремя лидерства. Ярославские жиганы сразу же это почувствовали и беспрекословно признали авторитет казанца.
– А теперь обсудим дальнейшие действия, – Резо разлил водку по рюмкам. – Ваши проблемы здесь будут решены, Кумач, но, как ты понимаешь, у нас с Рекрутом тоже свой интерес имеется. Сколько людишек сможешь подкинуть на борьбу со столичными уркаганами?
Кумач призадумался. Жиганов, в которых он был уверен, как в самом себе, набиралось не так уж и много. А если план Рекрута выгорит, то ему, Кумачу, соответственно, тоже понадобятся люди для удержания завоеванного положения в Ярославле. Но казанским жиганам не откажешь. Без них и вовсе ничего не получится.
– Человек десять смогу, наверное, – Кумач выбил пальцами по столу что-то бравурное. – Но зато самые надежные.
– Добро, – привычно подвел черту Рекрут. – Отправишь их поездом сегодня вечером. Я сообщу своим ребятам, и их встретят. А нам пока, полагаю, и расслабиться не грех. Прояви гостеприимство, Кумач. Как полагается жигану. Что это за пышногрудая маруха вон там?
Ярославский жиган повернулся в ту сторону, куда показывал Рекрут, и ощерил маленькие мышиные зубки в улыбке.
– Что, глянулась? Хороша бабенка? Это дочка местной держательницы майдана. Познакомить?
– Познакомь.
– Знахарь, кликни Настюху. Пусть присоединится к нам. Уважит гостя, так сказать. А мамаше ее скажи, что дочуркой сам Рекрут заинтересовался. И шампанского попроси принести...
Кумач не ошибся в своих прогнозах относительно Цыгана. Человек от уркачей вернулся часа через полтора и принес известие, что ярославские «иваны» готовы встретиться сегодня в восемь часов вечера в трактире «Топаз» на Набережной.
Казань. Здание ЧК на Предмостовой
– Входите, товарищ Сверчинский, входите, – не поднимая головы, ледяным тоном произнес Александр Никанорович и от души хрустнул сложенными в замок пальцами. – И прикройте за собой дверь.
Сверчинский подчинился. Переступив порог кабинета начальника казанского ЧК, он дисциплинированно прошел вперед и занял место в том же самом кресле, в какое опускался при своем предыдущем визите. Лепеха по-прежнему не смотрел на подчиненного. На его рабочем столе высилась устрашающих размеров стопка бумаг. Александр Никанорович взял верхнюю и положил перед собой. Стопка опасно закачалась, но каким-то чудом не рассыпалась по столу.
– Хотите знать, чем я занят, Кондрат Сергеевич?
Лепеха быстро просмотрел бумагу сверху вниз, отложил ее влево и взял вместо нее из стопки следующую. Вновь хрустнул пальцами. Ответа от Сверчинского он не ждал, о чем легко можно было судить по интонации, которой был задан вопрос. Кондрат Сергеевич сидел молча, ожидая логического продолжения, и Лепеха не разочаровал подчиненного.
– Я выполняю вашу работу, товарищ Сверчинский. Вашу, а не свою. Не знаете, почему так происходит? Вот и я не знаю. Но могу предположить, что это удел всякого начальника – выполнять работу за своих некомпетентных сотрудников. Только отсюда возникает еще один вопрос: зачем нужны такие сотрудники? – Александр Никанорович выдержал паузу, поднял, наконец, взгляд на Сверчинского и выразительно постучал указательным пальцем по лежащему перед ним документу. – Эти бумаги остались в полицейском департаменте. Я попросил, чтобы их доставили нам для изучения. Чем, по-вашему, славилась канувшая в лету охранка, товарищ Сверчинский? В чем был залог ее успешной работы?
Кондрат Сергеевич был совершено не расположен сейчас к тому, чтобы держать перед начальником словесный экзамен. Всего какой-то час назад Боярышников сообщил чекисту о том, что Рекрут с многочисленной своей кодлой покинул пределы Казани и отправился в Москву. Целью этого вояжа, по словам Григория, было намерение подмять под себя столичный криминалитет. В данной информации сомневаться не приходилось. Григорий сказал, что об этом гудят все казанские притоны и малины. Оставшиеся здесь жиганы пьют за успех Рекрута. И вот теперь Сверчинскому необходимо было поставить об этом в известность Лепеху. А тому, соответственно, московское руководство в лице товарища Верпухова и, может быть, даж