– Схоронится мне надо, Федул.
– А-а! Ты один, что ли?
– Один.
– Ну, проходь.
Старик посторонился, придерживая дверь левой рукой, и Графин прошел внутрь. Вместе с ним в сени влетело несколько шальных хлопьев снега.
– Вьюжит, – прокомментировал происходящее на улице Федул.
– Не то слово.
Графин снял шапку, дважды стукнул ее об колено и небрежно накинул на высокую рогатую вешалку. Затем неспешно, с трудом двигая озябшими на морозе руками, стянул пальто.
– Ты не раненый? – деловито осведомился Федул, продолжая подсвечивать гостю керосинкой.
– Бог миловал. Но ушел чудом. Жиганы всех моих положили. И Лешего, и Колотого, и Тимоху. Один я теперь остался. Как перст, один. Ну, ничего! Мы еще свое возьмем, Федул. Не сомневайся. Пока я жив, а жить я намерен еще очень и очень долго, жиганам спокойно дышаться не будет. Не тот я человек, чтобы так легко сдаться. Ну, ты ж меня знаешь, старый чертяга. Приютишь на несколько дней?
Они вместе прошли из сеней в дом. Федул жил один с тех самых пор, как жена его померла. Единственный сын зачах на каторге от туберкулеза. Графин прекрасно знал обо всем этом. В прошлом они с Федулом провернули немало лихих налетов. Потом Федул как-то сам собой откололся. Работал в одиночку, срок оттянул немалый в Пермской губернии, а как вышел да осознал, что здоровье нынче не то, так и завязал. Кое-какие связи у него еще оставались, советом мог подсобить хорошим или наводкой, но сам на дело не выходил. Последний раз Графин виделся со старым другом лет двенадцать назад, до того как сам в острог угодил. И не думал, что придется вот так свалиться к Федулу как снег на голову. Но других вариантов у столичного «ивана» сейчас не было. Он знал, что Рекрут с Митяем и вся их кодла будут продолжать его поиски, все майданы шерстить. А здесь у Федула искать не станут. Не догадаются. Митяй, и тот не догадается. Так что вариант был стоящим.
– Приючу. Куда ж я денусь? – Федул загасил лампу и включил верхний свет. Скромная его обитель как-то сразу преобразилась. – Все-таки мы с тобой, Графин, не один пуд соли вместе съели... Слышал я, слышал о том, что произошло с тобой. Но все к тому катилось. Жиганы – это нынче сила.
– До поры до времени, – мрачно отозвался Графин. – Скоро им так хвост прижмут, что мало не покажется. Вот тогда мы снова силушками и померяемся. Против воров старой закалки у них кишка тонка.
– Ну, тебе виднее.
Скрипучий старческий голос Федула звучал все так же равнодушно, но Графин, казалось, и не заметил этого. Не заметил он и того, как странно, исподлобья наблюдал за ним старый приятель. Словно прикидывал что-то. Повернувшись спиной к хозяину, гость прошел к печке, сел в кресло и блаженно вытянул ноги. На губах его заиграла умиротворенная улыбка.
– Хорошо у тебя, Федул. Все как раньше. Тишина, покой, уют. Ты бы чайку мне еще приготовил, что ли? Озяб я сильно, – Графин демонстративно подул на красные потрескавшиеся руки. – И печку давай затопим.
– Это можно, – согласился Федул. – Только чаем ты сам займись, а я пока за дровами схожу.
– Лады, – Графин щелкнул портсигаром.
Старик накинул тулуп и снова скрылся в сенях. Оказавшись на улице, он не сразу направился к поленнице. Остановился у низенькой калитки и негромко свистнул. На его зов появился мальчишка лет тринадцати в дырявом ватнике и явно великоватой ему шапке-«пирожке».
– Слухай сюды, постреленок, – Федул притянул мальчишку за воротник и зашептал ему в самое ухо. – Малину на Свиной знаешь?
– А как не знать? – гордо заявил сорванец. – У меня там тятька половым работает. Сейчас там жиганы собираются. Все больше ярославские. Но и нашенские тоже бывают. А раньше туда все уркаганы шастали.
– Верно толкуешь. Так вот, беги на Свиную. Найдешь там человека по кличке Крокус. Он тоже из жиганов. Скажи, пусть передаст Рекруту, что Графин у Федула схоронился.
– Графин у тебя? – пацан удивлено округлил глаза.
– Не твоего ума дело. Делай, что велено. Все, беги уже.
Мальчишка не стал больше задавать вопросов. Стоящий у калитки Федул видел, как он во всю прыть бросился бежать в направлении Свиной. В том, что Крокус окажется на этой малине, старик не сомневался. И, значит, его весточка непременно дойдет до адресата. А уж как скоро сам Крокус отыщет Рекрута – это Федула не касалось. Он свое дело сделал. Тем более что Графин собирался остаться на несколько дней...
Выбрав из поленницы три хороших бревна, Федул вернулся в дом. Графин уже успел разлить чай в металлические кружки и вновь разместился в кресле, держа одну из них двумя ладонями. Вторая кружка дымилась на столе.
– Что-то ты долго?
Федул поднял глаза на своего гостя. Подозрительности во взгляде Графина не было. Он просто констатировал факт.
– Так темно же. Не видно ни черта. Надо было свечу с собой брать. Подсоби-ка мне с печкой, Графин. Сам понимаешь, возраст.
Бывший хозяин Хитровки принял дрова из рук старика. Федул сосредоточенно наблюдал за тем, как Графин по очереди загружает их в печь. На лице его по-прежнему нельзя было прочесть никаких эмоций. Да Графин и не старался. Здесь, в этом доме, по всему видать, он чувствовал себя в полной безопасности. Федул даже не заметил оружия у бывшего подельника. Видно, тот оставил его в пальто.
Федул взял со стола кружку и сделал два больших, обжигающих горло глотка.
Москва. Бутырская тюрьма. Административное здание
Тимошин оторвался от бумаг и поднял взгляд на заключенного.
– Входите, Зурабишвили.
Приглашение прозвучало не слишком доброжелательно, и в другое время Резо непременно отреагировал бы должным образом, но сейчас он не замечал ничего. Ни презрения в голосе Тимошина, ни той откровенной неприязни, с которой начальник Бутырки смотрел на вошедшего. Мысли жигана крутились только вокруг того, что ему предстояло сделать...
…В интернате Резо прижился не сразу. Большинство ребят были славяне. И таких, как он, именовали просто чушками. Кроме него были два чеченца и один дагестанец. К ним относились так же.
Резо терпел долго, но, как известно, любому терпению приходит конец...
Они подвалили к нему вшестером. Темноволосый жилистый парнишка в сдвинутом на бок картузе был в их компании за лидера. Резо уже приходилось видеть его прежде. Парень появился три недели назад, но за это время успел заработать нешуточный авторитет среди сверстников. Да и ребята постарше относились к нему с уважением и даже с некоторой опаской.
– Деньги есть, чушка? – Резо получил от темноволосого болезненный тычок в грудь.
– Ну есть, а тебе-то что?
Парень расхохотался, и его товарищи тут же поддержали этот смех. На пальцах у одного из них появился самодельный кастет. Резо знал, что у этой братии имеется также и холодное оружие. Здесь с этим было строго, но ребятам удавалось прятать ножи.
– Да ты, оказывается, борзый, гамадрил, – все так же со смехом продолжил темноволосый. – Или просто не врубился еще? Если есть монета, гони ее сюда. Да поживее! Чего уставился?
Резо не стал дожидаться того, во что могло вылиться это словесное препирательство. Нервы у него сдали. И он ударил. Врезал со всего размаху темноволосому по лицу. Парень не удержался на ногах. Его дружки моментально рванулись вперед. Резо отступил и принял боевую стойку. Раз уж на то пошло, он был намерен биться до конца. Даже если этот конец грозил ему гибелью. У одного из нападающих сверкнул нож. Парень с кастетом замахнулся.
– Стойте! – прозвучал за их спинами властный окрик.
Ребята остановились. В просвете между их плеч Резо видел, как темноволосый с трудом поднялся на ноги. Нижняя губа у него была рассечена, но парень даже не пытался смахнуть кровь. Он улыбнулся и характерно прищелкнул языком.
– А ты – молодец, – толпа перед лидером расступилась, и темноволосый вплотную приблизился к Резо. – Не побоялся меня ударить, несмотря на всю мою кодлу. Они же разорвали бы тебя. На что ты рассчитывал, парень?
– Я собирался драться, – грузин пожал плечами.
– Отважно.
– Сейчас посмотрим, как он подерется.
Парнишка с кастетом вновь навис над Резо, но темноволосый спокойно отстранил его рукой.
– Не надо. То, что он сделал, заслуживает уважения, а не наказания. Это человек, парни! – он еще раз ощупал тщедушную фигуру Резо пристальным взглядом, а затем протянул противнику раскрытую ладонь. – Сергей. Сергей Бармаш.
– Резо Зурабишвили.
Грузин ответил на рукопожатие. Ладонь Сергея оказалась такой же жилистой и крепкой, как он сам...
Они подружились. Подружились так крепко, что после того случая ни разу не разлучались в течение двадцати с лишним лет...
И вот теперь Резо должен был предать человека, которого считал своим кровным братом...
– Садитесь, Зурабишвили, – предложил Тимошин, указывая на стул по центру своего кабинета.
Резо остался стоять. В нем все еще боролись два противоречивых чувства. Но подсознательно жиган уже знал, какое из них одержит вверх. Знал и ничего не мог поделать.
– Я разговаривал с Гроссовским, – медленно произнес он, поднимая глаза на Тимошина. – Полагаю, тебе известно, о чем идет речь.
– Ты мне не тычь, кусок дерьма!
Хозяин кабинета поднялся из-за стола. Его пустой рукав плетью свисал вдоль тела. Брови сурово сошлись над переносицей. Но Резо и на это не обратил ни малейшего внимания.
– Андрей Калюжный, мальчик, которым интересовался Гроссовский, – мой сын.
– Да, я об этом уже знаю.
– Где он сейчас? У Камаева?
Вопросы Резо были короткими и хлесткими. Он знал, зачем явился в кабинет начальника Бутырки. Жребий был брошен и Рубикон перейден. Путей к отступлению для него уже не существовало.
Тимошин сумел прочесть решительный настрой заключенного. Он опустился на прежнее место и с расстановкой, отчаянно пытаясь сохранить чувство достоинства, произнес:
– Откровенно говоря, во всех подробностях эта история мне неизвестна, но, полагаю, что да. Мальчик находится у товарища Камаева.