— Обычная акция. Сказочные персонажи. Санта-Клаус со своими помощниками. Эльфы, тролли, белый медведь, феи.
— А кто это с длинными ушами и голубой бородой?
— Точно не знаю, кажется, его зовут Дудли. Близкий родственник эльфов. Только поподлее будет.
— И с перебитым носом. И ведет себя слишком уж весело, а поглядывает на Чекасина. Выдвигайтесь туда.
— Понял.
Дудли тем временем украдкой взглянул на часы и, отделившись от праздничной толпы, неспешно направился к салону красоты. Муромцев встал из-за столика и выбрался из кафе. Нащупал за брючным ремнем «глок». До колонны, возле которой стоял Чекасин, было метров десять. За остроухим троллем двигались Родионов и Отрошенко. Навстречу им и с боков — Маркарян, Трынов и Капустин. Кареев и Холмогоров контролировали ситуацию чуть поодаль. Капкан должен был вот-вот захлопнуться.
Но тут произошло нечто непредвиденное. Позади Муромцева в зоне фаст-фуда раздался оглушительный хлопок. Повалил желтый дым. Затем — еще один, возле павильона оргтехники. И третий, с интервалом в несколько секунд — у входа в Пассаж. Тотчас же началась паника. Кричали и забегали все вокруг, пытаясь выбраться из замкнутого пространства.
Муромцев сразу сообразил, что в урнах были заложены не бомбы, а, скорее всего, взрывпакеты с таймером или светошумовые гранаты с сопутствующими дымовыми элементами. Создалась очень удобная для Дудли-Боксера ситуация. Он вытащил из-под полы камзола пистолет, но выстрелить в Чекасина не успел. Муромцев опередил. Пуля попала троллю в правое предплечье, он выронил оружие.
Через полтора часа, после оказания медицинской помощи, начался допрос. Присутствовали, кроме самого Муромцева, полковник Тарута, Кареев и Холмогоров. Позже к ним присоединился Сургутов. Первоначально на все вопросы Боксер отвечал одной фразой:
— I don’t understand!
В конце концов, всем это надоело.
— Don’t do that, fake you! — резко сказал Муромцев. — Заткнись и слушай. Чекасин уверял, что если у тебя и был в разговоре с ним какой-то акцент, то хохлацкий. Не строй из себя выпускника Оксфорда. Ты же бандеровец?
— Да я его знаю, — добавил Холмогоров. — Он беркутовцев жег. А если копнуть глубже, то наверняка и снайпером у Парубия сидел. А потом в Славянске детишек насиловал. Сейчас пальчики его пробьют, принесут, и все ясно станет.
— А затем, наверное, успел драпануть и подался в частную военную компанию США типа «Блэкуотер», которая там всем заправляла, — предположил Тарута.
— Таким ценным мясом ЦРУ не бросается, — согласился Муромцев. — Да и «суперган» у тебя, в просторечье «беретта», от американских рейнджеров. Более того, ты сдуру или от радости, что попал к своим — сбылась мечта идиота, — сделал себе на груди татуировку морского котика. Рядом с трезубцем и фашистской свастикой.
— Но учти, — подхватил Кареев, — по международным нормам, такие, как ты, шушкевичи недорезанные, военнопленными не считаются. И на них правила Международного Красного Креста не распространены.
— Так что даже врачи без границ тебе не помогут, а америкосы попросту открестятся, — заключил Муромцев и взглянул на Кареева. — Только не Шушкевич, Леня, а Шухевич.
Тут как раз вошел Сургутов, в генеральской форме. То ли это произвело на Боксера впечатление, то ли что другое, но он заговорил по-русски:
— Ладно. Майдан — дело прошлое, и снайпером я не был. А в Луганске воевал подневольно, за это меня судить нельзя, права не имеете.
— А никто тебя судить и не собирается, — с ходу включился генерал. — Тебя просто пристрелят.
— Я лично, — пообещал Муромцев. — За «Беркут». А еще лучше — к ним в Крым и отправим.
— Не надо, — поспешно возразил Боксер.
— Тогда отвечай на вопросы, — сказал Сургутов. — Начинай, Петр.
Муромцев мельком взглянул на часы: половина одиннадцатого. Ирина его уже давно ждет, свадебный ужин из «Праги» остывает, свечи гаснут. Вдова-невеста начинает рыдать. Или хохотать? Ну и черт с ней.
— Тортошин, — произнес Муромцев всего одно слово.
— I don’t know, — вновь начал Боксер, видно, подзабыв с перепугу, что в иностранца уже отыграл.
— Вот дурной-то! — усмехнулся Тарута.
Муромцев повторил:
— Профессор Тортошин, Илья Гаврилович. Ты имеешь с ним прямые контакты?
Боксер отрицательно покачал головой.
— А как же ты тогда выполняешь его указания? Не молчи. Чего ты боишься?
— А ты как думал? — выдавил из себя наконец тролль. Сейчас он был уже без бороды и длинных ушей, но все еще в разодранном маскарадном камзоле, с перевязанной рукой и в деревянных тупоносых башмаках.
— Думать тебе надо, — ответил Муромцев. — Так как ты выходишь на связь с Профессором?
— Тортошин везде, — отозвался Боксер. — Даже сейчас, здесь. И он… нигде.
— Ты издеваешься над нами, что ли? — возмутился Тарута.
— Нет.
— Тогда рассказывай.
— Схема такая… — начал загнанный в угол тролль.
Говорил он сбивчиво, путая порой английские слова с мовой, запинался, потел. Иногда надолго замолкал, опасливо оглядываясь. И как-то быстро растерял всю свою наносную «голливудскую» крутизну. Превратился из злобного Дудли в обычного скудоумного хуторского парубка. Во время его записываемой на видеокамеру речи Сургутову принесли распечатку из базы данных.
— Осипенко Мыкола, — проговорил генерал для сведения остальным, — стрелял и жег людей в Доме профсоюзов в Одессе. Вот какой «коктейль Молотова» нам попался. Давненько искали.
— Они сами себя сожгли! — поспешно откликнулся Боксер.
— Об этом после, не отвлекайся, за Одессу и Донбасс ответишь, — сказал Муромцев. — Продолжай по Тортошину. О его исследованиях, все, что знаешь. Хотя, ты тут мало что смыслишь. Но что-то Профессор тебе и всем остальным, Гриневу и Чохову, непременно говорил или показывал, чтобы явить ужас во всей его красе. Повязать этим.
— Не Профессор, — возразил вдруг Осипенко. — Хадсон. Дональд Ли Хадсон.
— Кто такой? — спросил Сургутов.
— Партнер Тортошина из трансконтинентальной корпорации «Blue light».
— «Голубой свет» — это одно из структурных подразделений АНБ, — пояснил Муромцев. — Хотя сейчас, судя по всему, уже само Агентство национальной безопасности является филиалом «Blue light». Там сам черт ногу сломит, кто из них главней, но верховодят те, кто неизменно находятся в тени.
— Рептилоиды, — усмехнулся Кареев. — Дальше, Мыколка.
— Хадсон меня и привлек для оказания технически-силовой поддержки Профессору. Но с ним самим я виделся всего пару раз. Я просто исполнитель.
— Сколько вас еще, таких «исполнителей»? — задал вопрос Тарута.
— Много. Всех не знаю.
— Называй кого вспомнишь, — потребовал генерал.
— И любую деталь, связанную с Мориарти, — добавил Муромцев.
— С кем-кем? — неподдельно удивился Осипенко.
— Ах, да! Ты же малограмотный, Конан Дойля наверняка не читал, — произнес Петр Данилович. И повысил голос: — С чертом из табакерки! Теперь ясно?
— Понял… понял…
ГЛАВА 9. ИЗ ТЕНИ В СВЕТ И ОБРАТНО
К Ирине Муромцев не поехал, отправился к себе домой, а когда она позвонила в первом часу ночи, коротко сказал:
— Извини, занят.
И больше ничего объяснять не стал. А пока занялся папкой Тортошина, куда добавил и стопку бумаг, оставленных в свое время Ильей Гавриловичем у соседки. Просмотрел все уже не столь предвзято, как прежде. Вкупе с той «макулатурой», которую Кареев раздобыл у Марьи Ивановны, а также с «таинственными зеркалами» и многим другим, — все это имело пока еще невыявленную связь с лабораторными исследованиями Профессора. Пусть косвенную, не важно.
И рептилоиды с голубой кровью, и биологическое оружие, и поиски бессмертия, и воскрешение мертвых, и загадки прошлых веков, и все-все-все — от сотворения мира до наших дней, служило какой-то логической, даже с точки зрения божественного смысла, цели в будущем. Илья Гаврилович эту цель, похоже, обнаружил. А ему, Муромцеву, нужно теперь только пройти по его следам.
За чтением и разбором бумаг он провел полночи, что-то подчеркивая желтым фломастером и откладывая в сторону, справа от себя, что-то клал слева, дабы вернуться позже, а что-то просто бросал на пол, чтобы не мешало в дальнейших умозаключениях. А в третьем часу ночи вновь перечитал.
Потом сел за компьютер и сгруппировал все прочитанное в отдельный файл, сделав распечатку для генерала Сургутова.
Тут Муромцева отвлек звонок по телефону. Половина пятого, кого еще черти несут? Принесли, как оказалось, Федосеева.
— Чего трезвонишь? — спросил Петр.
— А в отместку. Позавчера ночью кто меня разбудил? Но я милосерднее — знаю, что ты все равно не спишь. А мне скучно.
— Так приезжай, поболтаем. Честно говоря, сам о тебе думал, помощь нужна. Чтобы во всем этом разобраться.
— Уже еду, — радостно ответил Алексей.
— Стоп. А где Арсений, телохранитель твой?
— Да здесь, в соседней комнате спит.
— Без него из дома не выходи.
Муромцев вернулся к своей «Докладной записке». Что-то подправил, что-то добавил еще… В заключение написал: «К «тайным знаниям» стремится любой гениальный ученый, такой, как Тортошин или знаменитый Тесла. Эту цель у них не изъять. Она составляет корень и смысл их жизни. Не у всех, правда, получается достичь ее. Но Илье Гавриловичу, кажется, это удалось. Сейчас, в наше время, когда антихристианские силы начали активно восстанавливать прежний, богоборческий проект, Господь открывает нам то, что необходимо знать о допотопной системе и ее современном, употребим это слово, поскольку оно наиболее подходит к сути сказанного, «ремейке». Чтобы показать, что по форме и средствам нынешний проект отчасти отличается от допотопного, а по содержанию и целям — все тот же».
Муромцев встал из-за стола и отправился на кухню заваривать кофе.
«Тесла… — думал он, откупоривая бутылку коньяка и выставляя на стол две рюмки: знал, что Алеша «просто так поболтать» не приедет. — Никола Тесла. Он мечтал предложить миру свободную, неограниченную энергию, которая возникала бы при использовании технологии «нулевой точки». Понятие «нулевой точки» основано на геометрии, и геометрия эта находится вокруг тела человека. А оно всегда было и остается эталоном творения. Но вот почему-то еще со времен Теслы правительства всех развитых стран не допускали распространения информации о «нулевой точке». А это способствовало бы развитию науки, технологическому прогрессу.