В зале для игры было сумрачно. Свет проникал сюда лишь из узеньких окошечек, расположенных в середине крыши. Светло было только в центре зала, а около стен властвовала тень. В тени играли люди. Игра настолько крепко вгрызлась в их сознание, что они не замечали ничего вокруг. Провожатый жестом руки направил новых посетителей в дальний угол. Бируни попытался заговорить с краснобородым, но Ибрагим шепнул ему:
— У него нет языка.
В углу был постлан дорогой ковер, на котором стояло большое серебряное блюдо, на блюде лежали кости для игры. Стоило посетителям присесть, как тут же, словно из-под земли, появился человек в сером халате и заговорил елейным голосом:
— Да будут благословенны твои дни, почтенный человек. Осчастливь меня, презренную тень возле светила твоего великолепия. Сыграй со мной: твои деньги против твоего желания…
— Что? — переспросил ученый, разглядывая широкоскулого просителя, глаза которого блестели, словно жирное земляное масло.
— Ты ставишь монету, — игрок кивнул на серебряное блюдо, — а я, в случае проигрыша, обещаю выполнить любое твое желание. Мухаммед достал из пояса монету. Они бросили кости: у Бируни выпало три единицы, а у его соперника — двойка и две четверки. Глаза победителя сверкнули. Счастливец мгновенно подхватил с блюда монету и тут же предложил.
— Еще?
— Подожди, — ответил удачливому игроку Мухаммед. — Я дам тебе сразу же пять монет, если расскажешь мне о дервише, который приходил сюда вчера.
— Давай играть, — будто не услышал предложения ученого игрок. — Здесь не говорят, здесь играют. Я выполню твое желание, но только в случае проигрыша.
Они сыграли еще, потом еще и еще. Несколько раз мимо них бесшумно прошел краснобородый. Какой-то мальчишка принес игрокам кувшин с кислым вином. Бируни раз за разом безуспешно пытался завести разговор о таинственном дервише, но его соперник лишь счастливо улыбался и… выигрывал. Когда у ученого закончились деньги, игрок исчез. Мухаммед попробовал подойти к другим играющим, но краснобородый умело выставил его вон на жаркую и пыльную улицу.
Они снова брели средь однообразных раскаленных солнцем построек ремесленной стороны и вдыхали горячие дурные запахи, изобилие которых иной раз доводило до легкого головокружения. Возле брошенной на улице арбы их догнал юноша с рябым, лишайным лицом, голова юнца была обмотана грязным тюрбаном.
— Я прислуживал вчера дервишу в доме игры, — выпалил запыхавшийся юнец и отступил на пару шагов назад. — Я расскажу о нем за три серебряные монеты.
— Говори, — внимательно посмотрел Бируни на юнца. — Будут тебе монеты.
— Нет, — замотал головой мальчишка. — Сначала деньги, потом скажу.
— Ты мне не веришь? — удивился Мухаммед.
— Сначала деньги, — упрямо стоял на своем юнец.
— Хорошо, — вздохнул Бируни. — Пойдем с нами, я отдам тебе деньги дома.
— Не пойду, — продолжал упрямиться мальчишка. — Не хочу, чтоб нас увидели вместе. Скажите, куда мне прийти, я приду один.
Ибрагим разъяснил юнцу, как пройти к дому Бируни. Мальчишка, словно испуганная ящерица, юркнул за обросший виноградными стеблями плетень, а ученый со своим слугой пошли домой. Возле базарной площади узрели они столпотворение. Люди волновались и, несмотря на жару, куда-то торопились.
— Что случилось? — спросил Мухаммед бежавшего навстречу человека.
— Приехал сын султана Масуд! Такого богатого каравана еще никогда не видел наш город! Бегите к городским воротам! — В городе давно ходили слухи о том, что старший сын султана преуспел в войне с кочевыми племенами на южных границах страны, и те выплатили ему большую дань. Говорили об этом чаще всего шепотом, потому что дань ту получил сын в обход отца. Султан, опять же шептали с оглядкой, был весьма недоволен сыном. Вся дворцовая знать поддакивала султану. Иначе нельзя никак. И вот сын вернулся…
Бируни не пошел вместе со всеми к воротам дворца. Загадка смерти дервиша не давала ему покоя. Вернее, не сама смерть, а все дела дервиша перед ее зловещим ликом. Все здесь казалось странным. Для чего он пошел в дом игры? Никаких объяснений не мог найти ученый столь странной выходке.
Единственное, — думал Бируни, разглядывая из окна пустынную улицу, — что можно предположить, так это встреча с кем-то в том нечестивом месте. Но с кем? Теперь Мухаммед с нетерпением ждал мальчишку, обещавшего за три монеты рассказать что-то о дервише. И это «что-то» непременно должно помочь найти верную тропу к тайне. Три серебряных дирхема лежали на подоконнике, но никто за ними не приходил. За окном послышался топот скачущих коней. Улицу заволокло пылью. С десяток воинов явно куда-то торопились. Потом на базарную площадь стали возвращаться громко беседующие люди. Базар снова засуетился: громко расхваливали свой товар торговцы, зазывая покупателей, что-то звенело, шипело и пересыпалось. Кричали верблюды, ишаки и петухи. Солнце нехотя катилось к кромке горной гряды, а там, как верили многие, ждали светило ангелы с огненными бичами, чтоб заставить его вернуться обратно.
Бируни улыбнулся и прошептал чуть слышно. — Нам солнце — лучший друг, /А мы бесстыдно лжем, /Что поделом его бранят и бьют бичом.
Воспоминания о биче, словно задели только что нанесенную рану. И у Мухаммеда внезапно появилось желание высечь наглого мальчишку, который заставлял так долго себя ждать. Бируни прошелся от стены до стены, желая подавить зачатки злости в душе, но вдруг он резко остановился и сказал, топнув ногой:
— Мужчина тот, кто сомкнет уста и засучит рукава. Ибрагим! Пойдем к дому игры!
Дверь дома игры оказалась распахнутой настежь. И прямо у порога Бируни едва не наступил на лежащего человека. Это был привратник с крашеной бородой. Его убили ударом копья в грудь. В центре игровой залы на корточках сидели испуганные люди, а вокруг них с обнаженными саблями ходили воины в пыльных доспехах. Один из них, по всей видимости, старший, вел строгий спрос с того самого мальчишки, который обещал Бируни рассказать о дервише.
— Здесь был дервиш?! — кричал, широко раскрыв налитые кровью глаза, воин.
— Где он?!
— Б-был, — хрипел напуганный до заикания юнец.
— О-он ушел с ин-н-ноземцем.
— С кем?!
— Здесь иноземец прятался. Они сперва играли. Пили вино, потом пошли…
— Куда?!
— Ин-ноз-земец сказал, что знает податливых… — Дальнейшее расслышать Бируни не успел, чья-то сильная рука взяла его за плечо. Бируни обернулся. Перед ним стоял воин. Воин тяжело дышал и часто утирал рукавом халата потное лицо. Его налитые кровью глаза, размазанная по лицу грязь, прерывистое дыхание прямо-таки кричали о неимоверной усталости.
— Кто такой? — прохрипел воин.
— Я? — удивленно переспросил Бируни. Ему редко задавали подобные вопросы столь бесцеремонным образом.
— Ты, — прищурился воин, оглядывая ученого с ног до головы.
И тут, словно пойманный шалуном за ногу козленок, заверещал допрашиваемый юнец.
— Это он! — кричал мальчишка, тыча пальцем в сторону Бируни. — Это он искал дервиша! Он!
Ученый ничего не успел ответить: ему накинули на голову мешок, потом бросили поперек седла и куда-то повезли. Произошло это все так быстро, что Мухаммед опомниться не успел, а потом пронзительная боль от какой-то бляхи лошадиной сбруи, врезавшейся под ребра, в один момент изгнала все думы, кроме одной: скорей бы избавиться от боли! Избавился ученый от нестерпимой боли на грязной соломе вонючей темницы. Грязь, вонь, тьма и какое-то подозрительное шевеление чуть поодаль — вот что пришло на смену медленно отступающей боли.
Где я? — заволновался Бируни. — Почему я здесь?
Скоро глаза привыкли к мраку, и ученый увидел у стены крысу. Та, не обращая никакого внимания на человека, что-то выбирала из прелой соломы, хрустела и чавкала. У любого от подобной картины подкатит комок к горлу с черными мыслями в придачу. «Из мрака мне душа кричит: разбита я, в грязи, обезоружена. А я в ответ душе: такая кара к нам с тобой пришла заслуженно… Чем же я заслужил столь мерзкое унижение?» — думал Бируни, стараясь как можно дальше отодвинуться от жрущей нечистоты крысы. Кто были те воины, которые искали дервиша в доме игры? Для чего они его искали?
Мухаммед закрыл глаза и крепко потер виски. Опять, как наяву, предстали перед ним усталые воины в запыленных доспехах. А может быть, именно их ждал дервиш в доме игры? — мелькнула догадка. — Ждал и не дождался. Они только что приехали в город. Кто же они? Ответ на этот вопрос был где-то рядом, немного поразмышлять оставалось, но тут загремела дверь, и свет факела ослепил Бируни. Он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел своего давнего знакомого — Рустама.
— Я за тобой, учитель, — сказал воин, отводя в сторону взгляд. — Тебя зовет султан…
Султан вместе с сыном сидели перед роскошным дастарханом. И чего только на этой скатерти не было, но серо все пред наступающей бедой. Бируни, вставший на колени перед всемогущим властителем, не замечал ни роскоши, ни легкого аромата индийских благовоний, ни сладкоголосого пения, сердце его тревожно и часто стучало.
— Ну, — после некоторой паузы, неспешно облизав сладкий жир плова с пальцев, заговорил султан, — ты нашел убийцу дервиша? — Султан немигающим взглядом смотрел на Бируни.
— Нет, — негромко ответил ученый. Султан резко перевел взор на Рустама.
— Он обещал, он клялся, — сразу же залебезил стоявший рядом с Мухаммедом помощник начальника городской стражи. — Он сказал, что найдет…
Бируни мельком глянул на трясущегося от страха Рустама, и сами собой явились слова, которые совсем недавно слышал от врача Ибн Сины: «Когда с моим врагом мой друг находит лад, /Такого друга я оставить буду рад. Сидевшей на змее ты мухи берегись./ И меда сторонись, в который попал яд». И в одно мгновение представились Мухаммеду: воин, как муха, попавшая в клейкую ловушку, и султан — словно огромная ядовитая змея, готовая уничтожить все на своем пути. Ученый даже головой тряхнул от столь страшного видения. А султан между тем продолжал свою речь: