Андрей не ходил в туалет курить. А на переменах мальчики-десятиклассники общаются мало. Первым делом новенькому следует идти в туалет и угостить курящих одноклассников сигаретами, желательно американскими. А Андрей Садофьев на переменах торчал у окна и смотрел, как тетя Наташа сметает в кучи желтые листья, а потом поджигает их. Нина тоже смотрела на это из другого окна, но видели они всё по-разному.
Синий дым, например, наводил на Андрея грустные раздумья. Ему становилось жаль чего-то такого, чего с ним никогда и не было. Хотелось увидеть золотоволосую девушку, идущую по полю и машущую ему рукой. А вечером, когда за окном лил дождь и качались деревья, ему хотелось сидеть в деревянном доме и помешивать кочергой в печке малиновые угли. И пусть в это время золотоволосая девушка готовит на ужин жаркое из оленя, застреленного днем.
Андрей в конце лета переехал на новую квартиру и теперь жил в огромном красном доме напротив музыкальной школы. Школа была окружена парком. Парк обнесен фигурной решеткой. Часами Андрей сидел на скамейке в парке и слушал, как ученики разных классов и разных способностей играют на роялях, скрипках, арфах, виолончелях. Один раз неожиданно хлынул дождь, и Андрей чуть не заплакал, слушая полонез Огинского. Маленькая черноглазая девочка с завернутой в полиэтилен скрипкой стояла рядом и смеялась. Андрей узнал ее – это была его соседка. Когда Андрей вечерами сидел дома, он сквозь стену слышал, как ее уговаривали поиграть на скрипке.
– А ты так сможешь? – спросил Андрей.
– Это в дождь красиво, – ответила девочка и отряхнула с полиэтилена капли, – а когда солнце, слышно, как струны скрипят…
– Ясно, – ответил Андрей и пошел по лужам домой.
Ботинки промокли, но зато дома он сел за стол и написал стихотворение. Начиналось оно строчкой «Мир оживает под дождем…».
Курить Андрей бросил после того, как прочитал в журнале «Техника – молодежи» про одного заядлого курильщика, погибшего при загадочных обстоятельствах. Труп вскрыли, и из легких черной струйкой потек никотин. Андрея чуть не вырвало. Не было у него и друзей в новом доме. Новая школа тоже не нравилась. Хотя кому может понравиться новая школа? Самый верный способ выбить человека из колеи – перевести его в другую школу, особенно когда учиться осталось год.
И в один прекрасный день, точно рапиры, скрестились на затылке Андрея взгляды Миши Кузнечикова и его лучшего друга Саши Короткова. И мысль, пришедшая в голову Мише, эхом откликнулась в голове Саши. Эхо работало почему-то только в этом направлении, хотя никто бы не сказал, что голова у Саши пустая.
Быть хотя бы один раз битым – частая участь новенького в классе. А поводом может послужить все, что угодно. Недовольство Миши Кузнечикова, вызванное разными причинами, как раз и было поводом.
… Осеннее солнце затопило класс. К дому напротив школы подъехала машина с полным кузовом капусты. Издали капуста казалась зеленой и чистой – кочан к кочану. Из подвала выскочили люди в грязных белых халатах и замахали на шофера руками. Шофер достал из кармана желтую бумагу, исписанную через фиолетовую копирку, и стал тыкать в нее пальцем, точно хотел проткнуть. Из подвала, ступая тяжело и нетрезво, выбрался еще один человек. Был он в телогрейке и с более красным лицом, нежели люди в грязных халатах. Человек внимательно ознакомился с бумагой, а потом так энергично рубанул себя рукой по шее, что казалось, голова возьмет да отвалится и покатится по улице, как красный кочан капусты. Шофер выплюнул папиросу и выругался. Алла Георгиевна невольно кашлянула. «Осень. Молодая, но уже все познавшая женщина пирует за богато накрытым столом», – подумал Андрей. Он так и не понял, проза это или же стихотворные строчки.
– И тогда… Садофьев, – сделав упор на фамилии, строго сказала Алла Георгиевна, – Блок забывает Прекрасную Даму и обращается к Незнакомке… – Она стояла около его парты, держа в руках синий томик Блока.
– Я знаю, – ответил Андрей.
– Что вы знаете?
– Что он забывает Прекрасную Даму и обращается к Незнакомке…
– Нет, – вдруг сказала Алла Георгиевна, – это Прекрасная Дама забывает Блока и превращается в Незнакомку… Ясно? – Синий томик повис над головой Андрея.
– Мне тоже так кажется, – защитил голову рукой Андрей.
Всю жизнь ждала. Устала ждать.
И улыбнулась. И склонилась.
Волос распущенная прядь
На плечи темные спустилась… —
начала читать учительница.
Андрей вырвал из тетрадки листок, где было его вчерашнее стихотворение. Начиналось оно словами:
А в жизни по-прежнему нету веселья,
Чего не хватает – коня или шпаги?
«Всего, всего хватает!» – радостно подумал Андрей и порвал листок в клочки.
– Чего это вы рвете, Садофьев? – спросила Алла Георгиевна, остановившись на середине строчки.
– Читайте, читайте, пожалуйста, – сказал Андрей, но в это время зазвенел звонок, и учительница замолчала.
Андрей вышел в коридор и высоко подбросил портфель. Портфель коснулся белого плафона, и плафон закачался.
– На пару слов, – вежливо сказал Саша Коротков и взял Андрея под руку.
– А знаешь ли ты: если не писал, то разбоем занимался Франсуа Вийон? – спросил Андрей. – Был такой поэт-разбойник…
– Тебя ждут. – Саша приглашающе повел рукой в сторону туалета.
– А ты сам-то дерешься или только зовешь и стоишь у двери?
– Ты, наверное, дурак… – сказал Саша.
– Знаю, – ответил Андрей. – Но учтите, сколько бы там вас ни было, я дерусь, как Франсуа Вийон…
– Тебе очень весело? – спросил Саша.
– Да. Я на самом деле влюбился в Нинку…
– При чем здесь Нинка? – удивился Саша.
– Здрасте! А из-за чего, собственно, все тогда затевается?
Саша смутился. Эта мысль как-то не приходила ему в голову. Зато он живо представлял себе, как Кузнечиков ударит новенького в зубы, а сам Саша с ходу врежет в ухо или в глаз. Этот прием у них хорошо отработан. Под глазом у новенького появится фингал, и он не будет так весело улыбаться…
Нина прошла мимо них по коридору. Зашла в кабинет английского и закрыла дверь. А Саша с Андреем стояли у окна и смотрели на дверь. Почему-то Саше вдруг сделалось грустно. Когда-то давно он ходил на каток в чужой, далекий двор и все время высматривал там Нинину белую куртку с капюшоном. Нина хорошо каталась. Длинные светлые волосы вылезали из-под шапки, кончики их покрывались инеем, и Нина становилась похожей на мультфильмовскую Снегурочку. А Саша бродил вдоль катка и мерз. Он никогда не катался на коньках без клюшки и шайбы.
– Ты будешь драться с Кузнецом один на один, – неожиданно сказал Саша новенькому.
– Спасибо, – ответил Андрей и вспомнил, что Байрон называл свою жену «Принцессой параллелограммов».
… Миша грыз ногти, глядя на белую кафельную стенку и мирно журчащие унитазы. Желание драться испарялось, как сухой лед, выброшенный из мороженицы на асфальт. А ведь сегодня у Миши счастливый день. Утром позвонила знакомая девушка из спорткомитета и сказала, что ему присвоили звание мастера спорта. Миша зажмурился. Зеленая, отдающая лекарством вода в бассейне. Тела причудливо преломляются, а к ногам словно гири привязаны. Но в воде крепко не ударишь, другое дело, если схватят за шею. Красные шапочки соперников, оранжевый мяч летает над бассейном и шлепается в воду. И невообразимо далеко шевелится сетка ворот и держится за штангу вратарь, которому надо забить. В последнем матче на первенство города Миша забил три мяча. Его взяли запасным в юношескую сборную страны. Через неделю они улетят в Югославию на отборочный матч чемпионата Европы. Узнав об этом, Миша позвонил Нине и спросил, что ей привезти из Сараево. Нина попросила привезти флакон соли под каким-то дурацким названием «Гарлик».
Это было несерьезно…
Не драться с новеньким Миша уже не мог, и поэтому ему было грустно. Не страшно (драться Миша умел), а именно грустно. Миша старался думать о приятном… Через две недели юношеская сборная страны, Югославия, новый тренер, новые ребята…
А новенький? Он выше и стройней Миши. Одевается лучше, хотя Миша каждый год по нескольку раз ездит за границу. Но Миша не думал о том, что на себя надеть, и редко смотрелся в зеркало. И драка, собственно, никому не нужна. Миша думал, что если он не понравился Нине сразу, то уже не понравится ей никогда. Она будет улыбаться ему, будет с ним вежливой, но дальше этого ни шагу. А записка? Записка, которую ей написал новенький… Она взяла ее и улыбнулась, а потом целый час думала, как бы поумней написать ответ. А как она на него смотрит! Новенькому наплевать на класс, он делает что хочет. Почему-то ему можно. А если бы он, Миша, стал писать Нинке записки? Все бы со смеху померли. Рвал когда-то косы, а потом влюбился. Все-таки лучше влюбляться в тех, кому не рвал косы… Те по крайней мере не помнят, как ты бегал по двору с деревянной саблей в руках и кричал, что ты Чапаев. Но если Нинка нравится ему с шестого класса, а он даже сказать ей об этом не может?
Он войдет в туалет и с холодной усмешкой оглядит врагов. Потом достанет из кармана кольт и спросит: «Мальчикам захотелось поиграть? Ну, подходите! Кто первый?» Он выстрелит в потолок, а они наложат в штаны со страху.
Только… у него нет никакого кольта… А драться он будет один на один… Андрей как-то забыл об этом.
– Звал? – спросил Андрей, закрыв за собой дверь и бросив портфель в угол.
– Звал, – ответил Миша и, не раздумывая, ударил его в лицо.
Но тут же получил ответный удар в живот и согнулся.
Тогда новенький ударил снизу вверх, и Миша почувствовал, как во рту появилась соленая кровь.
Поганое дело, когда бьют в солнечное сплетение. Не разогнуться. Ударов не замечаешь. Убить можно человека, когда он стоит согнувшись.
Но Миша все-таки разогнулся и изо всей силы пнул новенького носком в голень. Тот отскочил к стене и плюхнулся на портфель.
– Идиот, – сказал он, потирая ногу.