Губернское начальство крепко серчало на Сократа Премудрого. Да и как не серчать? Бывало, у их превосходительства гости на балконе соберутся: барышни, барыни, львы губернские; благодушествуют, чаи распивают, приятными разговорами занимаются, сами их превосходительство счастье и радость вокруг себя льют, а тут откуда ни возьмется в своем невыразимом одеянии Сократ Премудрый, встанет вперед балконом и начнет:
– Прекрасные дамы и кавалеры! Снизойдите с высот своего величия и удостойте милостынею злосчастного, во грехах погибающих титулярного советника Сократа Васильевич Сперанского, ограбленного своими богатыми родственниками, с поноровкою здешнего губернского начальства!
Ну и в раж придет губернское начальство, отдаст тотчас же приказ строгий, явятся архаровцы и повлекут раба Божия Сократа Премудрого в кутузку, а раб Божий на всю улицу реветь начнет:
– Прекрасные дамы и кавалеры! Призываю во свидетельство вас, как слуги тьмы Сократа Сперанского в преисподнюю влекут!
Скандал. Губернское начальство ажитировано.
Продержат Сократа Премудрого в кутузке дня три, четыре, а иногда и больше, но он не унывает: насчет заушенья и посеканции пройтись нельзя, человек благородный – выпустят же когда-нибудь. Выпустят. Сократ Премудрый и старается где-нибудь в публике поймать их превосходительство, да прямо в ноги и бухнет.
– Отец всех злосчастных! Прими благодарение и от Сократа Сперанского за то, что покормил его гладного и дал кров ему, не имеющему, где главу свою преклонить.
Но на этом Сократ Премудрый не остановится. Пойдет в чертоги губернаторские. Если приказ отдан не пускать его пред светлые очи, так он ляжет на полу, да и ни с места, его выносить, а он кричать, его в шею бить, а он еще пуще кричать. Проймет наконец высокого сановника, выйдет тот, спросит Сократа Премудрого, что ему нужно.
– К твоей неизреченной мудрости и справедливости прибегаю! – скажет Сократ и бумагу подаст.
– Это что?
– Нижайшее прошение раба твоего.
– О чем?
– О нанесении тяжкого оскорбления титулярному советнику Сократу Васильевичу Сперанскому, по приказанию действительного статского советника (имярек губернатора) в присутствии благородных свидетелей таких-то (имярек присутствующих на балконе), двадцать девятого мая сего года.
Ну, начальство и еще больше вскипятит (потому разве подобает шутить с начальством?) и опять мукам предаст Премудрого.
Услыхал Сократ Премудрый, что в Н. некие, значительного ранга особы изволили прибыть. Отправился Премудрый в Н. по образу пешего хождения, с жалобой на губернское начальство, настиг он где-то особ, пал пред ними на колени и прошение подал; одна из особ приняла прошение, передала кому следует и, не сказав ни слова просителю, продолжала, купно с другой особой, шествовать дальше. Не успели особы десяти шагов сделать, как Премудрый, приподнявшись с колен, возопил глазом великим:
– Не надейтесь на князи людские!
Подхватили снова архаровцы Сократа Премудрого и повлекли, на этот раз в острог, где и продержали месяца два, но опять-таки без дальнейших последствий: то есть переслали его по этапу в место жительства, в наш же город на утешение губернского начальства.
Говорил после того Премудрый:
– Распрекраснейшую прогулку учинил, почетный караул даже был назначен, чтоб мою особу оберегать и лелеять.
В наш городок тоже одна особа вздумала завернуть. Около губернаторского крыльца толпилось человек тридцать народа: крестьяне, салопницы, отставные солдаты. Впереди всех, в величественной позе, стоял Сократ в трех-угольной шляпе. Показалась карета, подъехала к крыльцу, и высокая особа не успела еще ногу на землю поставить, как пред ней, на одном колене, стоял уже Сократ Премудрый и, совершенно на тот манер, как в старину раздушенные кавалеры подавали букеты и мадригалы дамам своего сердца, вручил прошение. Высокая особа приняла прошение и скрылась в губернаторских апартаментах.
– Что это вы делаете, Сократ Васильевич? – спросил я Премудрого.
– Реверанс, его – ству.
История Сократа Премудрого и вся недолга, хоть ему и было далеко за пятьдесят лет. Прежде Премудрый служил где-то и растратил сто рублей ассигнациями казенных денег, за что был исключен из службы и отдан под суд. Вот уж двадцатый год тянется дело Сократа, на службу его не принимают, содержания никакого не дают.
И стал на старости лет шутом народным Сократ Премудрый. Гаерствует[27] перед почтеннейшей публикой да начальство губернское злит: первое занятие ему иногда хлеб дает, вторым же он сердце свое срывает.
Впрочем, на том основании, что с течением времени все приедается, и губернское начальство стало несколько хладнокровнее смотреть на голодные выходки Премудрого, но прежде он был для начальства положительно bête noir[28]. Чего не делали губернские власти, чтоб только доехать Сократа! Трудно поверить, но это факт: Сократа семь раз водили в губернское правление, чтобы освидетельствовать его умственные способности, четыре раза, найдя его сумасшедшим, отправляли в желтый дом на испытание и четыре раза выпускали его оттуда на все четыре сторонушки. И уж чудил же Сократ Премудрый при освидетельствовании! Соберутся губернские чины в раззолоченных мундирах, рассядутся важно в курульских креслах и хлопают глазами.
Приведут, бывало, в присутствие Сократа Премудрого, понесет он сначала ерунду ужаснейшую: как с ангелами беседовал, под морскими водами ходил, с женой домового водку пил – сумасшедший да и только! А потом как станет присутствующих в глаза костить, так и не сумасшедшим Сократ оказывается. В провинциях, известно, гласность развита до последних степеней, особенно насчет амуров, там уж и не думай секретно в амуры сыграть, на другой же день в трубу про твою преступную игру протрубят, что, конечно, все-таки не мешает гражданам и гражданкам игру свою продолжать. Так вот Сократ Премудрый и начнет все вычислять: как председатель с кумой своей якшался, как инспектор врачебной управы от смотрителя больничных заведений осетрами и всякими живностями пользуется, как милая советница с предводителем в ближайших конвесансах пребывает… Словом, всю подноготную выкопает, а потом опять за ерунду свою примется. Сумасшедший, значит, Сократ, отправить его на испытанье! Пытают, пытают Сократа, а в итоге все-таки окажется: «Хоша затмение умственных способностей и замечается в титулярном советнике Сократе Васильеве Сперанском, но вообще организм его и все отправления его в здравом состоянии пребывают».
Продержав месяца четыре-пять, выпустят снова Сократа Премудрого из сумасшедшего дома и снова пойдет он из себя комедь ломать, публику потешать да начальство злить.
Кроме сорвания сердца, Сократ Премудрый имел и другую цель, зливши начальство. Я раз как-то спросил его об этом предмете.
– Нельзя же-с; ресурс всегда в том имею свой. Вот недавно на квартирке казенной удостоился посидеть целую неделю: весьма вкусные блюда подавали, подаяние было большое, и общество тоже собралось хорошее; одного вот с эдакой харей приволокли, квартальный расквасил, ночь напролет благим матом проревел. Весьма преизрядная квартирка!.. А сегодняшний день я у их превосходительства был, милостиво так изволили принять: наше, говорят, вам наиглубочайшее, что изволите редко к нам в гости захаживать?
– Зачем это вы к нему-то залетели?
– Прошение подавал.
– Какого сорта?
– А чтоб милость они мне свою оказали: в острог приказали бы посадить меня, потому что главу свою не знаю, где преклонить, и мамон мой непотребный пищи немало требует.
– Что же он вам сказал на это?
– Ах! Любезность превеликую: в шею, говорит, друга моего Сократа Сперанского гоните, потому надоел он мне, окаянный, хуже горькой редьки.
– И выгнали?
– С отменным торжеством: все больше по этому месту колотили.
Зимой очень туго приходилось Сократу Премудрому: угол надо иметь, тепло, в сапогах потреба, в одном виц-мундире да в крестьянских портках не прощеголяешь на двадцатипятиградусном морозе. Летом жизненные потребности удовлетворялись гораздо проще: наплетет лес Премудрый, уд на пятак купит, краюху хлеба приобретет и отправится… Спросишь: куда он идет?
Я в пустыню удаляюсь
От прекрасных здешних мест! —
запоет ответом Премудрый. – Дачу себе нанял, вблизи природы пребывать желаю и, как зрите, omnia mea mecum porto[29].
– Да ведь утренники-то холодные?
– Помилуйте: благорастворение воздусей, свод небес – кров, рыба сама в горшок прыгает, божественная гармония повсюду разлита. Комары только нарушают ее, уважения к рангу капитанскому не оказывают, чкалют мою особу напропалую. Милости просим в жилище пустынника!
И превращается таким образом Сократ Премудрый в ермита уединенного на каком-нибудь Расстрижном Затоне, что на Волге, до тех пор, пока его хлебный запас не истощится; потом снова в весях и градех появится.
По зимам Сократ Премудрый занимался больше шутовством: ермитом быть неудобно.
Подошел однажды я к толпе, и вот что увидел: на тротуарном столбе сидит Сократ Премудрый и с кривляньями тычет палкой в снег; на дворе мороз градусов в двадцать, а старику от усиленной работы жарко, шапку он с себя сбросил, седые волосы пристают к вспотевшему лбу; оботрется только старик и опять с кривляньями все тычет и тычет палкой в снег.
Толпа ржет.
– Что это вы делаете, Сократ Васильевич?
– А вот сюда забрел (Премудрый указал на аристократическое жилище, находившееся напротив, в окна которого смотрело несколько смеющихся мужских и женских физиономий), так господин Горталов рек мне: чем бы шляться тебе, Сократ, по-пустому, ты бы снег на улице толок. А я ему в ответ глаголю: что ми даши за сие? Порешил: за час работы – пятиалтынный… Милостивые государи! Часы имеет кто из вас? Полагаю, что срок моей служб