— «Волькенхауэр». Девятнадцатый век. Обещали забрать ещё две недели назад, — сообщила хозяйка квартиры, Юлия Сергеевна, женщина лет сорока. — А вы играете?
— Нет, не играю, муж играет, но у него есть инструмент, — ответила Эля.
Квартира ей очень понравилась. К тому же Юлия Сергеевна продавала её за вполне приемлемую сумму. До отъезда Степана они успели посмотреть несколько квартир, но все они или очень дорого стоили, или были очень маленькими.
— Мне нужно посоветоваться с родными, — сказала Эля. — Могу я завтра вечером приехать сюда с братом и показать ему вашу квартиру?
— Можете, — кивнула Юлия Сергеевна.
И хотя, уезжая, Степан сказал, что если в его отсутствие ей попадётся квартира, которая ей понравится, то он целиком примет выбор жены, Эля всё же не могла в одиночку отважиться на столь решительный шаг. Она хотела посоветоваться хотя бы с братом. Когда следующим вечером Эля приехала с ним, чтобы он оценил её выбор, шкафа в квартире уже не было, но пианино по-прежнему стояло в большой комнате.
— Так и не забрали, — устало произнесла Юлия Сергеевна. — Очень жалко его выбрасывать. Я музыкальной школе предлагала, но они отказались.
Эля подошла к пианино. На его верхней крышке поверх стопки с нотами лежал сборник стихов Бальмонта. Она взяла в руки книгу, открыла её и не поверила своим глазам: на форзаце была выведена надпись: «Невежиной Юлии за то, что открыла для меня „Замок Джэн Вальмор “».
— Ваша девичья фамилия Невежина? — спросила Эля.
— Да, — ответила хозяйка квартиры.
— А вы имеете какое-нибудь отношение к Павлу Васильевичу Невежину?
— Имею. — Удивление проскользнуло в глазах Юлии Сергеевны. — Это прадед моего отца.
— Вашей семье удалось отыскать фамильный перстень, спрятанный гувернанткой?
Несколько минут Юлия Сергеевна с изумлением смотрела на Элю:
— Вы знаете эту историю?
— Да, сначала я прочитала о ней в мемуарах Фаробиной, затем в рассказе Зинаиды Валгиной. Была такая писательница до революции. Она была хорошо знакома с той самой гувернанткой — Софьей Казимировной Стронской.
Юлия Сергеевна покачала головой:
— Нет, перстень, подаренный дочерью Петра Первого, так и не был отыскан. А ведь Павел Васильевич так берёг его! Даже жене не позволял надевать: боялся, что потеряет. Он разрешал им только любоваться. Особенно гостям, когда приглашал их в свой кабинет: перстень всегда хранился именно там. И эта потеря, судя по семейным воспоминаниям, которые я слышала от родственников отца, очень сильно сказалась на Павле Васильевиче: он окончил дни в сумасшедшем доме. В тот день, когда пропало кольцо, всё было перевёрнуто в доме. Осмотрена чуть ли не каждая вещь. Даже кастрюли на кухне. Были подняты половицы. Простуканы стены. Именно с этого дня началось разорение семьи. Когда его сын Леонид Павлович отправил свихнувшегося отца в дом умалишённых, он взял все дела в свои руки, однако и ему отчаянно не везло: все замыслы оборачивались финансовыми неудачами и потерями. В общем, он даже был вынужден уехать с семьёй из Санкт-Петербурга сюда. Благодаря связям матери — она была из купечества — ему удалось устроиться в торгово-промышленное товарищество Медниковых и Кувалдина. Товарищество предоставило им в этом доме съёмную квартиру. Арендная плата для служащих была невысокой, хотя квартиры в этих домах были просторные, со всеми удобствами. И всё же жили Невежины очень скромно, денег хватало только на самое необходимое, так что когда пришла революция, им уже и терять-то было нечего. Чудом удалось сохранить эту квартиру, а ведь когда-то она насчитывала восемь комнат. Но теперь и с ней пришлось расстаться. Хотя, может быть, это и хорошо.
— Почему? — удивилась Эля.
Юлия Сергеевна подошла к окну и задумчиво посмотрела на церковные купола, видневшиеся из окна.
— Не знаю. Должно быть, потому, что у меня с ней связаны не слишком хорошие воспоминания. Я поссорилась с родной матерью и не была здесь почти двадцать лет. Моей матери не понравился мой жених. Она была против нашего брака. Я её не послушалась и ушла. А надо было послушаться, как это сделала моя старшая сестра. Мама тоже не одобрила её выбор. Говорила, что это неправильно, когда муж моложе жены на два года. Мне казалось, что это надуманная, смешная причина. Однажды они серьёзно поссорились, и мама сказала, что жених сестры душевно нездоров. Он как-то приходил к нам в гости на обед, и что-то в его поведении её насторожило. В конце концов, мама настояла на том, чтобы сестра разорвала с ним отношения, и сестра это сделала, хотя долго мучилась и страдала. Я слышала, как она плачет по ночам, я видела, что она несчастна, и винила в этом мать. Она нас одна воспитывала, отец погиб в автомобильной катастрофе. Мне, наверное, ещё и двух лет не было. В общем, когда я влюбилась, конечно же, мать слушать не стала. Раз не одобрила моего выбора, значит, ноги моей в этом доме больше не будет. И ушла. Вышла замуж и вскоре поняла, что лучше бы я этого не делала. Мой муж оказался страшным эгоистом. Когда у нашего сына выявили редкое заболевание, он сразу же бросил нас. С тех пор я борюсь за здоровье ребёнка одна. Да, надо было попросить прощения у матери, но я не могла признать своё поражение и вернуться в родной дом побеждённой. Дурная невежинская гордость. Я даже толком попрощаться с мамой не успела.
Тут Юлия Сергеевна замолчала, погрузившись в свои печальные мысли.
— А ваша сестра? — сказала Эля. — Как сложилась её судьба?
Юлия Сергеевна встрепенулась:
— Сестра? Ну, у сестры всё очень хорошо. Она вышла замуж за дипломата и теперь живёт за границей. У неё трое детей. Она счастлива. Помогает мне в лечении сына. Вот сейчас появился маленький шанс на выздоровление. Сестра врача нашла, который взялся провести сложную операцию. Поэтому мне и пришлось продать эту квартиру.
Они вышли на лестничную площадку, и Юлия Сергеевна закрыла дверь ключом. Неожиданно женщина поморщилась.
— Забыла разобрать антресоли, — сказала она. — Если вас не затруднит, избавьтесь от лежащего там хлама сами.
Спустившись по лестнице, они вышли из подъезда. Во дворе дома никого не было, лишь мужчина и мальчик лет семи играли в футбол. Мальчик радостно смеялся, когда бил по мячу. Юлия Сергеевна бросила на них быстрый взгляд, отвернулась, затем снова оглянулась и пристально посмотрела на отца и сына.
— Ваши знакомые? — вежливо спросила Эля.
Юлия Сергеевна задумчиво покачала головой:
— Нет. Хотя на какой-то миг мне показалось, что я знаю этого человека.
— Вас подвезти? — спросил её Андрей.
— Спасибо, за мной должна заехать подруга. Мы договорились встретиться возле отделения почты.
Глава 2
Через неделю, подойдя к подъезду, Эля только собралась набрать код, как дверь изнутри открылась, и из неё вышла пожилая элегантно одетая женщина с красивой шляпкой на голове.
— Должно быть, это вы поселились в двадцать второй квартире, — произнесла, улыбнувшись, дама. — Я над вами живу. Меня зовут Надежда Трофимовна.
— Очень приятно, Элла.
— Значит, вас не испугала печальная репутация нашего дома, раз вы купили здесь квартиру.
— Печальная репутация? — удивилась Эля.
— В этом доме до революции жила семья генерала Дубовского. Его старшая дочь, Кира, была богемной барышней: она была вхожа во многие литературные салоны, да и сама писала стихи и критические статьи. На одном из поэтических вечеров Кира познакомилась с неким молодым человеком. Правда, он не имел никакого отношения к поэзии, просто пришел послушать современных поэтов из чистого любопытства. Однако Кира влюбилась в него. Когда она объявила родителям о том, что собирается замуж, те её намерения не одобрили.
— Почему?
— Наверное, этот молодой человек не устраивал их с социальной точки зрения. А может быть, у них на примете был совсем другой жених, богаче и весомее. Так или иначе, но генерал поговорил с избранником дочери, и, видимо, довольно серьёзно, потому что молодой человек разорвал отношения с девушкой и женился на другой. В день его свадьбы Кира, сидя за обеденным столом вместе с родителями и другими членами семьи, незаметно для всех высыпала яд в свой бокал с вином, подняла его и предложила всем выпить за её несостоявшееся счастье. В общем, она умерла на глазах своей семьи. Когда через два года её подруга, жившая в соседней квартире, собралась замуж, случилось несчастье: девушка попала под колеса конки и погибла. С тех пор стало бытовать поверье о том, что если молодая особа, живущая в этом доме, соберётся замуж, то с ней накануне свадьбы непременно случится какое-нибудь несчастье. Мне рассказал эту историю кто-то из старожилов, когда мы с мужем переехали в этот дом.
— И много несчастных событий произошло за то время, что вы здесь живёте? — спросила Эля.
Надежда Трофимовна улыбнулась.
— Ни одного за минувшие сорок лет. Все невесты благополучно вышли замуж. Единственная потеря, которая меня серьёзно огорчила и потрясла, — это смерть Яночки Журавлёвой. Замечательная была девушка. Трудяга до мозга костей. Знала несколько языков. Но отпущено ей было до обидного мало — всего лишь двадцать восемь лет. Она умерла в прошлом месяце и так и не успела встретить достойного человека и выйти замуж.
— Она жила в нашем подъезде?
— Нет, в третьем. Снимала квартиру у Нины Никодимовны Грачёвой. Нина Никодимовна живёт у дочери на юге. Помогает с внуками, а квартиру временно сдаёт. Мы с Яной работали на одной кафедре. Я и попросила Нину Никодимовну сдать квартиру этой девочке. Яна как раз жильё искала.
В это время мимо них прошли мужчина с мальчиком. Эле показалось, что именно они неделю назад играли во дворе. И мужчина, и мальчик поздоровались.
— Добрый вечер, Миша! Добрый вечер, Антон! — весело произнесла Надежда Трофимовна, а когда отец с сыном удалились от них на приличное расстояние, сказала: — Это Денисовы, наши соседи из третьего подъезда. Очень хорошая семья. Дружная. Миша — просто замечательный отец. Столько времени сыну уделяет, как никто другой! И экскурсии, и прогулки, и поездки за город.