— Я это заметила, — сказала Эля, глядя вслед уходящей паре.
Не успела Эля подняться в квартиру и раздеться, как позвонила Таня.
— Открой, я к тебе в гости пришла.
Эля вздохнула и нажала на кнопку разблокировки входных дверей.
— Ты какими судьбами в этих краях? — спросила Эля, открывая Тане дверь в квартиру.
— Были с девочками на распродаже в вашем парфюмерном баре. Он на соседней улице находится. Какие же там интересные флакончики! Хрустальные, а есть и фарфоровые, но мне хрустальные больше понравились, хотя я один флакончик нечаянно разбила.
Раздевшись, Таня первым делом прошлась по комнатам, из которых пока была обставлена только одна — спальня: Эля забрала из родного дома мебель, стоявшую в её комнате.
— А что на антресолях? — спросила Таня, рассматривая коридор.
— Старьё, оставшееся от предыдущих хозяев. Надо будет его как-нибудь выбросить.
— Значит, раскладушки у тебя нет.
— Нет, — удивлённо ответила Эля.
— Придётся у мамы в театре на время одолжить.
— Зачем? — ещё больше удивилась Эля.
— Ну а на чём же мне спать, когда я буду с маленьким Стёпой возиться?
— С каким ещё маленьким Стёпой? — похолодела Эля.
— Ну, у тебя же будет ребёнок.
— Может быть, тебе лучше сначала понянчиться с малышом сестры?
— Ну да, — хмыкнула Таня. — Когда он у неё появится, я состарюсь. — А у тебя есть пирожные? — спросила она, переходя от темы детей на тему еды. — Я так проголодалась за день!
— Пирожных нет. Могу приготовить бутерброды.
— Горячие! И сыра побольше!
— Извини, но микроволновки нет. И она не скоро появится.
— Ну тогда сделай обычные, а я пока хлам с антресолей достану.
Антресоли оказались не слишком захламлены. Там находились всего две коробки: в одной обнаружилась поношенная обувь, в другой оказались старые ёлочные игрушки, поверх которых лежал наполовину использованный флакон духов от Диора. Таня открыла его и понюхала.
— Интересный запах, но для нас с тобой он староват. Эти духи больше подойдут пожилой даме. Так что можешь отдать их своей маме.
— Моя мама предпочитает «Ланком», — возразила Эля.
— Ну, тогда Стёпиной, — не растерялась Таня и поставила флакон на полочку в коридоре.
Глава 3
В воскресенье Эля, возвращаясь из магазина, увидела возле подъезда Таню.
— Что-то ты к нам зачастила, — сказала Эля, набирая код.
— Договорилась с одной девочкой сходить на ваше кладбище, а она не пришла. Пойдём вместе!
— Вот ещё! — возмутилась Эля. — Не собираюсь тратить свой выходной на прогулки по кладбищу.
— Тебе полезен свежий воздух, раз ты целый день проводишь в помещении и дышишь книжной пылью, — назидательно произнесла Таня. — Лёгкие надо беречь. Отнеси свои покупки, а я тебя на улице подожду.
Кладбище оказалось маленьким, точнее, это было не кладбище, а ничтожный клочок, чудом сохранившийся после многочисленных застроек. Почти все могилы были заброшены, их давно уже никто не приводил в порядок. Бродя между серых могильных камней по дорожкам, густо засыпанным сухими листьями, Эля читала эпитафии на надгробиях, пока взгляд её не замер на небольшой мраморной плите, на которой было выбито: «Кира Андреевна Дубовская».
«Неужели та самая Кира? — удивилась Эля. — Должно быть, её отцу пришлось немало постараться, чтобы дочь-самоубийцу похоронили на территории кладбища».
— Вы тоже интересуетесь творчеством Дубовской? — Женский голос прозвучал так неожиданно, что Эля вздрогнула. Она обернулась и увидела светловолосую женщину в джинсах и голубой куртке.
— Нет, — покачала головой Эля. — Не интересуюсь.
— А мне моя подруга сказала, что здесь похоронена поэтесса Серебряного века. Я книгу пишу о малоизвестных представительницах этой эпохи. Всё никак не могла добраться до этого места, и только сегодня наконец нашла время.
— Вашу подругу звали Яна Журавлёва?
— Верно, — удивилась блондинка. — Вы были с ней знакомы?
Эля покачала головой:
— Я живу в том же доме, где она снимала квартиру, но я слышала о ней на днях от соседки. Судя по её словам, ваша подруга была очень умной и способной девушкой.
— Да, Яна хорошо училась в университете. Она ведь из провинции, сирота, помощи и поддержки никакой. Одна надежда на себя. Она целыми днями в библиотеках пропадала, зато у преподавателей наших в любимицах ходила. Те всегда её хвалили и в аспирантуру позвали ещё до того, как мы дипломы защитили. А какой красавицей она была! Я вам сейчас её фото покажу.
«Наверное, со стороны это выглядит странно, что мы на могиле одной покойницы беседуем о другой», — подумала Эля, глядя, как блондинка, вынув из кармана куртки телефон, ищет фотографию своей подруги.
Журавлёва и впрямь была красивой. Стройная, с большими глазами и длинными тёмными волосами, она была больше похожа на модель, чем на учёного. Трудно было поверить в то, что этой молодой женщины уже нет на свете.
— Это мы с девочками минувшим летом встречались, — пояснила блондинка. — Отмечали пятилетие окончания университета.
— У вашей подруги, должно быть, было немало поклонников, — сказала Эля.
Блондинка махнула рукой:
— Были. Но она хотела состояться как учёный, лингвист, а потому сразу же расставляла все точки. Она умела отваживать назойливых кавалеров. Правда, как-то обмолвилась, что есть такие, которые ни с первого, ни со второго раза не понимают слово «нет».
Тут у блондинки неожиданно зазвонил телефон. Ответив на звонок, она тут же заторопилась и, простившись, ушла.
— С кем это ты так долго разговаривала? — спросила, подойдя к Эле, Таня.
— С исследовательницей творчества Киры Дубовской.
— Какой ещё Дубовской? — удивилась Таня.
Эля без слов показала на могилу.
Вернувшись, они на лестнице встретили Надежду Трофимовну. Эля хотела спросить у неё, от какой болезни умерла Яна Журавлёва, но передумала. «Хватит с меня чужих тайн», — решила она. Дома Эля сказала Тане:
— Всё, пора заканчивать с кладбищенскими прогулками. В следующую субботу идём смотреть спектакль. Мариинский театр на гастроли приезжает. Андрей купил билеты на балет для них с Лилей, но его коллега пригласил их на юбилей.
— А что за балет? — поинтересовалась Таня.
— «Спящая красавица». Как раз по твоей тематике.
Таня вздохнула:
— Ладно, сходим. Правда, я уже этот балет видела.
— Да? — удивилась Эля. — И где же?
— По телевизору, в прошлом году. Помню, настроение у меня в тот день совсем ужасное было. Включила телевизор, а эту «Красавицу» по какому-то каналу показывают.
— Ну и как? Поднялось настроение?
— Немного. Когда дядька в женской одежде на сцену выскочил. Он роль злой колдуньи исполнял. Ну и танцор тот ещё! — усмехнулась Таня. — Он мне нашего завхоза напомнил.
— Почему? — удивилась Эля. — Разве ваш завхоз в женской одежде ходит?
Таня покачала головой:
— Нет, но он так же руками машет и головой трясёт, когда на кого-нибудь ругается.
Они устроились в кухне и принялись пить чай. Эля задумчиво посмотрела в окно и вдруг опять мысленно оказалась на кладбище возле могилы Дубовской, затем перед её глазами возникли пожелтевшие страницы, исписанные итальянскими буквами. «Невозможность получить желаемое порой толкает человека на ужасные поступки, — подумала она. — Надо иметь большую силу воли, чтобы справиться с искушением».
Глава 4
Таня всё первое действие просидела как на иголках, постоянно заглядывая в телефон.
— Что с тобой? — не выдержала Эля.
— Смотрю, сколько времени до перерыва осталось. Ужасно пить хочется. Во рту всё пересохло. Я, пока ехала до театра, две пачки чипсов с паприкой съела.
В антракте пришлось пойти в буфет, чтобы утолить Танину жажду. Пока Таня расправлялась с бутылкой питьевой воды, Эля сидела напротив и пила чай. Неожиданно она увидела идущую к ним от барной стойки с чашкой кофе блондинку, лицо которой ей показалось знакомым.
— Я могу присесть за ваш столик? — улыбнувшись, спросила блондинка.
Эля узнала её: это была та самая девушка, с которой они встретились неделю назад на кладбище. Только теперь она была одета не в джинсы, а в красивое вечернее платье, и волосы у неё были уложены в причёску, а не распущены по плечам.
— Конечно, присаживайтесь, — сказала Эля. — Как обстоят ваши изыскания по творчеству Дубовской?
— Оказывается, это была довольно неординарная личность. Судя по оставленным современниками воспоминаниям, характером она напоминала Гиппиус: такая же колкая и язвительная. Кира Андреевна пользовалась невероятным успехом у противоположного пола. Кто-то её даже прозвал Джэн Вальмор.
— Как вы сказали? — поразилась Эля.
— Джэн Вальмор, — сказала блондинка. — Так звали героиню баллады Бальмонта. «Во взор её ты бросишь взор, и ты навеки пленный», — процитировала она. В Киру Дубовскую влюблялись с первого взгляда.
— Но в балладе Бальмонта Джэн Вальмор губила своих воздыхателей, а Дубовская, наоборот, покончила с собой из-за несчастной любви, — заметила Эля.
Блондинка улыбнулась и покачала головой:
— Да, я слышала эту версию от Яны. На самом деле всё было немного иначе. Старший брат Киры Дубовской был инженером. Однажды он привёл в дом на обед своего коллегу, который влюбился в Киру. Спустя несколько месяцев этот молодой человек сделал ей предложение. Она, конечно же, ему отказала. Кира не собиралась замуж: она была целиком погружена в творческую жизнь и хотела оставить своё имя в литературе. Коллегу брата её отказ не остановил: через некоторое время он снова сделал ей предложение и… снова получил отказ. Ну, а в третий раз, явившись в дом Дубовских в день рождения Киры, хотя он не был на него приглашён, но его пришлось позвать за праздничный стол, этот товарищ незаметно для всех добавил яд не только в свой бокал, но и в бокал Киры. Они умерли одновременно на глазах потрясённой семьи и гостей.
— Так не доставайся же ты никому! — громко воскликнула Таня, внимательно слушавшая блондинку.