С моей любимой разлучен, лишь кровь я приучился пить, И мне отрада от вина теперь воистину чужда.
Шейх запретил стихи писать, пока я зрелость не обрел.
С таким незрелым стариком ну просто сущая беда!
Не диво, если дурачком Бабура сделает любовь, Известно: мудрость и любовь не совпадают никогда.
25
Тюльпан и зелени узор — ланиты нежные с пушком.
Газель среди тюльпанов гор — твой глаз, блистающий
огнем.
Твоим сияньем смущены, все гурии вокруг грустны, Не так ли ясный диск луны туманным обведен кружком?
С другими ты была мила, со мною — жестока и зла, Другим ты верною была, а мне — то другом, то врагом.
Страданий я познал предел, с тобою сон мой улетел, Печаль и слезы — мой удел, пока чернеет ночь кругом.
Страница моего лица вся в строчках слез, им нет конца; Взяв их Для этого столбца, Бабур воспел тебя стихом.
26
Гонец мне доставил письмо, и меня воскресил твой листок, Как будто приказ оживить сумасброда прочел я меж
строк.
Без солнца лица твоего и без жемчуга сладостных уст Из глаз моих слезы бегут — драгоценных жемчужин
поток.
Зачем ты укрыла свой стан под волною душистых волос? Ты пряди свои подбери, чтоб лицом любоваться я мог.
вдали от пьянящих очей я к вину пристрастился, друзья, И твердо теперь заучил я дорогу одну — в погребок.
Свечою твоей красоты обожжен безнадежно Бабур.
Когда же ты вновь прилетишь покружить надо мной, мотылек?
27
Из-за черных кудрей нет мученьям предела опять
Из-за черных бровей жизнь моя потемнела опять.
Я ребенку прелестному сердце вручил, но боюсь:
Разобьет его это дитя неумело опять!
Сто дурных ее дел оглушили, о сердце, тебя, Что ж теперь от нее ждешь ты доброго дела опять?
Дети камни швыряют в меня — ей нисколько не жаль И под градом камней я кричу ошалело опять.
Убежать бы Бабуру — но как от нее убежишь?
Из-за черных кудрей нет мученьям предела опять.
28
Без луноликой не светло от солнечного света, Несладок сахар без нее, чья сладость мной воспета.
Без тонкостанной — кипарис мне грудь стрелой пронзает, Без розоликой — нет у роз ни запаха, ни цвета.
Что стану делать я в раю? Хочу быть с нею рядом, Зачем же мне другой приют в садах другого света?
Пусть голову из-за нее тебе, Бабур, отрубят, Но невозможно оторвать от милой сердце это!
Мне красавица эта, чья плоть так нежна, — нужна, Словно солнце, чьим светом душа зажжена, нужна.
Мне, упавшему ниц, не михраба священный свод — Эта бровь, что искусницей насурмлена, нужна.
С головою, о сердце, простись, — иль влюбленных путь Обходи, коль тебе непременно она нужна.
Всякий, павший к ногам ее, может к устам припас Коль ему лишь могила для вечного сна нужна.
Что с того, что с тобой неприветливы все, Бабур?
Ведь тебе лишь улыбка подруги одна нужна.
30
Благо тому, кто, с милой простясь, край свой покинет.
В мире бродя, свободу избрав, страсти отринет.
Благо тому, кто к миру сему стал безразличен —
Ввысь ли его судьба вознесет иль опрокинет.
Силой нельзя душе навязать жителей мира, Тот, кто живет вдали от людей, — бедствия минет.
Люди земли — враги и беда для человека,
Пусть даже кровь за них он прольет, горы раздвинет.
Краем родным обижен Бабур, милой обижен,
Благо тому, кто, с милой простясь, край свой покинет.
Если б я знал, что разлука убьет меня злая, С милой до смерти я жил бы, печали не зная.
Адом пугают... Но перед пожаром разлуки
Адское пламя не больше чем искра простая.
Солнце мое и крупицы любви не дало мне, Хоть я и слезы, как звезды, ронял, не считая.
Если она сто Лейли красотою затмила — Я ста Меджнунам подобен, от страсти страдая.
Воду живую, о Хызр, ты весьма превозносишь, Но не волшебней ли винная влага густая?
Если твой стих, о Бабур, слушать царица будет, Каждое слово жемчужиной станет, блистая.
32
Когда позволишь, о душа, войти мне в благостный твой сад?
Увидимся ли мы с тобой, пройдет ли тягостный разлад?
Подруга, отвори уста — их свежей влаги жажду я, Глаза открой и посмотри — меня околдовал твой взгляд.
Едва захочешь красотой помериться с моей луной, О солнце, значит, близок день, когда настанет твой закат!
Ты, голубь, к ней несешь письмо... Что, если к твоему
крылу
Я сердце привяжу свое и с ним ты полетишь назад?
Исчез, как призрак, гибкий стан... Подруга, вспомни обо мне!
Бабур настигнет призрак твой и через тысячу преград!
33
Кинжалом пери, соглядатай, меня пугать не смей, Сочту любой удар любимой удачею своей.
Я родину свою покинул, вокруг тебя кружусь;
Не будь жестокой к чужеземцу, скитальца пожалей.
Когда она, принарядившись, выходит из ворот,
Как сохранить я свой рассудок могу при встрече с ней?
В моей груди стрела застряла, о лекарь, погоди, Не извлекай ее оттуда, не делай мне больней!
Ни разу не внимала роза твоим стихам, Бабур:
Какое дело гордой розе, что стонет соловей?
34
Как юродивый бьюсь о ворота твои головой, Чтобы я не ушел, мне дорогу к свиданью открой!
Перед станом твоим стал расхваливать стан свой платан, И садовник сломал, бросил в печь этот ствол молодой.
Ты меня умертвила намереньем встать и уйти, Ты осталась — и, слава аллаху, я снова живой.
Я вручил тебе сердце, пока ты подругой была, Мне теперь оно спутником стало, разбито тобой.
Целясь в сердце мое, лук бровей натянули глаза
И готова расстаться ресница-стрела с тетивой.
А когда эти кудри шальной ветерок растрепал, Душу по ветру бросил и разум развеял я свой.
Горя цепь мне грозит или меч мое горло пронзит — Но с дороги любви не сниму свой дозор боевой.
Глаз ее — мой убийца, а губы даруют мне жизнь, О Бабур, весь иссох ты, хоть слезы и льются рекой!
35
Кому владычицы души, подобная моей, досталась, Тот будет господом храним повсюду — что бы с ним ни сталось.
По улице ее брожу и умоляю: если богом
Забыт не буду, чтоб и здесь хоть память обо мне осталась.
Когда от милой ухожу — из сердца горе не уходит, Когда я к милой прихожу — к ней в сердце не приходит
жалость.
Зачем я от нее терплю обиды и несправедливость? Гордячка склонностью к любви ведь никогда
не отличалась.
Зачем, в слезах, я вновь и вновь стучусь в знакомые
ворота?
От слез Бабура никогда ее гордыня не смягчалась...
36
Пусть речь твоя меня разит, как меч, Спасают губы то, что губит речь.
Две пламенные розы щек твоих
Увы, до тла меня грозятся сжечь.
Я отдал бы все блага двух миров, Чтоб взгляд своей владычицы привлечь.
Тоски по милой не стыдись! Тоска, Как друг, не даст тебе в разлуке слечь.
Рассудок, воля от меня ушли, Пора меня от страсти уберечь!
Пойми, Бабур, пушок ее ланит —
Письмо коварной, что не хочет встреч.
37
На этот мяч у ног и на човган в руках взгляните, Вы на округлость щек, на кудри в завитках взгляните.
Взгляните: вот платан проходит по тропе, качаясь, А вот ее скакун летит, взметая прах, взгляните.
Когда с ужимками на площади она гарцует,
Сто горемык за ней следят с тоской в глазах — взгляните.
Ужели должен я мишенью стать для стрел упреков?
Как много стрел ее ресниц сидит в сердцах, взгляните!
Она зовет: «Бабур, приди, поговорим!» Пришел я...
На то, как с правдой ложь сплелась в ее речах, взгляните.
38
Ты, чей лик — нарцисс, ты, чей стан — самшит, Сколько мне еще нанесешь обид?
Мир не знал такой баловницы злой, Шалой, озорной, скромницы на вид.
Мастерица лгать, мучить, привлекать, Чтобы гнать и звать, позабыв про стыд.
Но тоска по ней всех обид больней,
Сердце все сильней по луне скорбит.
Слез, Бабур, не прячь... О кумир-палач!
Сладок этот плач, гнет не тяготит.
39
Где найдешь кипарис, этой пери прекрасной подобный?
Где найдешь лепесток, этой коже атласной подобный?
Много ль в мире сердец, бессердечней ее, безучастней?
Есть ли в мире глупец, мне влюбленностью страстной
подобный?
Для души моей слабой зерно этой родинки темной
В дни разлуки закваске тоски ежечасной подобно.
Что мне рай, если я не найду у любимой приюта?
Эта улица — райской обители ясной подобна.
Не вино — пейте кровь на пиру, если там не найдется Юный кравчий, шалунье моей сладкогласной подобный.
Оседлав скакуна, это солнце сжигает Бабура:
Жгучий ветер — скакун, пламя — всаднице властной подобно.
40
Слава аллаху! Радость пришла и мук не осталось.
Утро сближенья блещет, ночей разлук не осталось.
Стал я беспечным — я позабыл заботы и страхи, Стал я веселым — горя и тьмы вокруг не осталось.
Отдохновеньем награждено усталое сердце,
Где его раны? Где мой былой недуг? — Не осталось!
Нет между нами больше преград. Медлить зачем же?
Было терпенье, стойкость была — их вдруг не осталось.
Счастлив Бабур, что, наконец, судьба нас связала, И на судьбу жалоб теперь, мой друг, не осталось.
Не говори: «Ее стрела меня пытать пришла!» — Она безжизненному жизнь, спасенье дать пришла.
Брось о живой воде болтать, уйди-ка лучше, Хызр!
Жизнь бесконечная ко мне, как благодать, пришла.
Объят простором дом ее... Простой ли это дом?
Вся синева небес к нему с высот блистать пришла.
В час ожиданья хорошо услышать чей-то крик: «Подарок за благую весть! Она опять пришла!»
Я умирал в тоске, но вдруг любимая моя, Когда добычей смерти я готов был стать, пришла.