Вступил я, страстью изъязвлен, на путь небытия, Где тьма скитальцев, в чьих сердцах любви печать, прошла.
Лишь в одиночестве ищи покоя, о Бабур!
Твоею плотью и душой скорбь обладать пришла.
42
Окончен пост, господь мне милость шлет: Любовь пришла, и с ней пришел почет.
Я знаменит из-за любви к луне, Чей стан — алиф, рубин — румяный рот.
Вдали от этих глаз, кудрей и губ Я тенью стал, игралищем невзгод.
Сжигают сердце вздохи — этот вихрь, Наверно, силу пламени дает.
Красавицей жестокой я сражен: Начертан небом стрел ее полет,
Отчаян ли твой стон иль приглушен, — Бабур стряхнуть не может пыль забот.
43
Та, что подругою души столь славною казалась, Показываясь лишь на миг, — злонравной оказалась!
К ногам любимой голова моя клонилась низко, А гордо поднятой еще недавно мне казалась.
Другой рассудка не терял из-за жестокой пери, Но ей любовью та игра тщеславная казалась.
Раз существует в мире страсть, то праведность, смиренье —
Одни слова; что в них есть смысл — нам явно показалось.
Ну что поделаешь, Бабур! Врагом жестоким стала Та, что подругою души столь славною казалась.
44
Повеял мира аромат от розы, что была грозна, Смягчился у тюрчанки нрав — сыта жестокостью она.
Я думал: «Выйдет или нет ко мне красавица моя?»
И шел туда, где мне видна ее обители стена.
До пояса — волос волна, и стан твой, как волна волос, Различья ни на волос нет — сплошная зыбкая волна!
Что лучше — спросишь ты — всего на свете? Я тебе
скажу:
Кебаб, вина хмельной язык и милый лик, что, как луна.
Ты говоришь, что обрела молитвенника за себя, И это, мол, бедняк Бабур, чья жизнь надежды лишена.
45
Розу мою, чей стан — стебелек, где я найду?
Губы-бутоны, тюльпаны щек где я найду?
Слезы досады — крови ручьи гурии льют;
Юную пери, счастья залог где я найду?
Светом во мраке льется в глаза ее красота, Темною ночью свой огонек где я найду?
Раньше, бывало, в полночь ко мне вдруг прибежит;
Нет ее нынче, след ее ног где я найду?
«Пренебреженье — мне говорят, — ты избери!» Волю, чтоб выбор сделать я мог, где я найду?
Если разлукой сердце мое в кровь превратишь, Вновь для тебя в груди уголок где я найду?
46
Ну что б тебе о милом вспомнить вдруг?
Поверь, что прежний друг — твой нежный друг.
Мне грустно, стал я дальним для тебя, Ты сделала печальным мой досуг.
Шипов у роз не видит человек, Обиды сглаживает боль разлук.
Я заболел от блеска глаз твоих, Ты их закрой — мой облегчи недуг.
Я сердце отдаю тебе, хотя
Есть в мире множество других подруг.
Я думаю: «Хотя бы раз пришла!» Не забывай так скоро жертву мук.
Бабур! Влюбляясь в стройный кипарис, Сперва взгляни на виселицы крюк.
47
Из жемчужин величья венец — не мое украшенье, Хватит, что подо мною подостлана пыль униженья.
Если сердце гнездится в груди — как могу не гореть я? Если уголь во мне — не могу я не чувствовать жженья.
Розоликая гурия с грудью, как белая роза, Отняла у меня и терпенье, и соображенье.
Я пронзенных клинками ресниц ее вижу... О боже! Пусть пронзят и меня те кинжалы в любовном сраженье!
На гнедом скакуне пролетела она, словно ветер, Древо жизни моей повалило той бури движенье.
Все в сокровищнице красоты ее блещет, как роза.
Иль то пламя дракона? Жестокой души отраженье?
Распивая с ней утренний кубок, друзья, не забудьте: Кровь я ночью безлунной глотаю, ища утешенья.
Так иль этак, Бабур, не отказывайся от веселья;
Разве стоит грустить, если жизнь наша только
мгновенье?!
Время весны, близость подруг, дружеский круг бесед;
Муки любви, спор о стихах, за чарой с вином рассвет.
В пору весны в чаре вина тайные чары есть, Благо тому, кто допьяна хмелем таким согрет.
Если, пройдя муки любви, к близости с милой придешь, Пусть твоя боль длилась сто лет — сгинет разлуки след!
Очень хорош дружеский пир, спор о стихах друзей, Стоит чего каждый из нас — сразу же видит свет.
Коль совпадут сроки трех дел и обстоятельств трех, Помни, Бабур: выше, полней радости в мире нет!
49
Сердце сжалось в бутон, не влечет его дивный цветник, И средь роз не раскроется избранный горем тайник.
Не толкуй мне, садовник, о разнообразии роз, Ни к чему они кровоточащему сердцу, старик!
Стоит мне, разлученному с милой, на розу взглянуть — Сто шипов мне вонзаются в грудь и немеет язык.
Сотой доли твоей красоты не могли б описать,
Если б даже сто лет восхваляли твой стан и твой лик.
Я шипами разлуки, о роза, истерзан вконец, Нет, с тобой не расстанется больше Бабур ни на миг.
50
О спине, что, как брови любимой согнулась давно, — говорить?
Что мое бытие, словно кудри любимой темно, говорить?
О душе, у которой разлука и мир и покой отняла, Иль о раненом сердце, что гибельной скорби полно, — говорить?
В ясный день — дотемна ль толковать мне о горе своем?
В бесконечную ночь — до утра ль все одно и одно говорить?
Кто меня свел с ума — не расспрашивай... Или я должен о той,
У кого хмель — в очах, смысл — в речах, губы, словно вино, говорить?
Еженощно я звезды небес пересчитываю до зари, Но, Бабур, о занятии этом, быть может, смешно говорить?
51
Открыв лицо, ты губишь нас, луна, Безмерного тщеславия полна.
Твой стан — алиф, а брови — лук, и мной По праву ты луною названа.
С тобою рядом кипарис — хромец.
А роза ярких красок лишена.
Лук натяни, пусти свою стрелу —
В моей груди найдет приют она.
Сто тысяч бед из-за тебя терплю, А радость не случилась ни одна.
Ты прячешься — сто раз вздыхаю «ах», Сто раз — «увы», когда с другим нежна.
Не улыбнется мне свиданья день, Хотя всю ночь Бабур провел без сна.
Недуг мой по моим глазам подруга знать должна, И помощь, вняв моим слезам, мне оказать должна.
Раз ей принадлежат мой ум, и сердце, и душа, Скажи ей, ветер, пусть придет: она их взять должна.
Другие неразлучны с ней — лишь я свиданья жду, А ведь она в любви не мне — им отказать должна!
Коль сердце глупое совсем не ценит счастья встреч, Меча разлуки злая сталь грудь растерзать должна.
Я счастлив — молвила луна: «Бабура знаю я.» Еще бы! Своего раба царица знать должна!
53
Душе веселья вдохновенье нужно, Забывших нас — предать забвенью нужно.
Водой веселья розу орошая, Глушить побеги огорченья нужно.
Зря не скорби, — и так уж скорби много, Искать в утехах развлеченье нужно.
Подвижничество душу тьмой объемлет, Ей жаркой страсти озаренье нужно.
Бабур, не позволяй терзаться сердцу, Ему свободы упоенье нужно.
54
На небо — солнце, на коня — ты всходишь, свет струя, С тобой сравнится ль солнце дня, с конем — небес края?
Войди же в сердце, раз ты грудь мне рассекла; смотри — Ведь очи — окна, рана — дверь от твоего жилья.
Серебролистый стебелек, в цвет розы облачась, Не так сиял бы, как в шелку сияет плоть твоя.
Пусть для тебя соперник мой достойней и милей, И я не плох, но не такой, как ты, любовь моя.
В том, что ты всем внушаешь страсть, не виноват Бабур, Будь я таким, как ты, — и ты себя вела б, как я.
55
Глупое сердце во прахе лежит пред тобой, помни;
Грустное, жаждет оно твоей ласки скупой, помни.
Ты и в минуты веселья, коснувшись рукой чанга, Стан мой, согбенный печальной судьбой, вспомни.
Сердца владычица! Пыль бесконечных забот с сердца
Можешь развеять ты песнею чанга живой, помни.
Где же подруга, Бабур, чтоб по струнам тугим грянуть? Оземь ты грянь головой — вот удел ныне твой, помни!
56
Заемной мыслью ты блестишь, но знай, что это ложный свет,
А жизнь, когда ты жить спешишь, не жизнь, а жалкий пустоцвет.
Аллах велик! О дивный лик!.. Какие брови и глаза!
Пред ними меркнет разум мой, в груди для сердца места
нет.
Жестокости любой прием до тонкости тебе знаком, Но ты считаешь пустяком любви и верности обет.
Я солнцем твоего лица и опален, и потрясен,
Я в новолуния бровей влюблен, их стрелами задет.
Вдали от самого себя, в хмельном дурмане, в забытье, Бабур, ты тратишь столько дней и столько месяцев и лет...
57
Свиданья отменяет все снова, снова, снова, Разлукой превращает влюбленного в больного.
Как, не любя, понять ей: не то я, что другие — Мой вздох скрывает рану и прячет муку слово.
Но если во вселенной и есть свиданью место —
Мое признанье будет отвергнуто сурово!
Что толку, о подвижник, в посте и покаяньи, Когда любви и веры подорвана основа?!..
Не ждите исцеленья для бедного Бабура —
Спасти меня способен лишь зов ее медовый...
58
Сокрытое горе я разоблаченным не сделал, И явную боль — облегчив ее стоном — не сделал.
Но глаз моих дети — слезы про все разболтали, Хоть их я владыками в сердце смятенном не делал.
Любви ее радость ко мне не являлась, покуда Я сердце наукою мук умудренным не сделал.
Где жемчуг зубов ее? Сам я — каких только ссадин
Зубами на теле моем истомленном не сделал!
Бабур, на судьбу ты не плачься — к чему эти стоны?
Ведь ими ты сонное счастье бессонным не сделал!
Милой ноги целуя, вознесусь головой к небесам.
Ты возьми мою руку — руку счастья поймаю я сам.
Даже падая, буду за одежды цепляться твои, Я умру, если к этим припадать перестану стопам!
Юной пери отвергнут, я старею, влюбленный в нее, Лучше смерть, чем, тоскуя, приближаться к преклонным