Зову я смерть: приди, прими в свои глубины...
Бабур, несносна жизнь — блаженнее стократ Забвения и тьмы покров неколебимый!
Эта ветвь с бутоном белым — нежный стан ее напомнит, Словно мускусом Хотана здесь и там простор наполнит.
Если и достигну рая — без нее блаженства нету:
Память улочки вот этой все отравою напоит.
Перед этим стройным станом кипарис глядит сутуло, А тюльпан в тоске увянет, этой ручкой не поднят.
Проливаю слез арыки — и, однако, сохну с горя, Как в саду забытый кустик, влагой нежности не полит.
Ах, она добра, я знаю, и не хочет зла Бабуру, Но не смею слова молвить и, боюсь, уйду, непонят...
115
Черты твои, и краски, весь несравненный лик —
Жасмин, фиалок россыпь и пряный базилик.
А твой язык, и зубы, и пламя жарких губ —
Агат, и нежный жемчуг, и алый сердолик.
Перед красой, сияньем и холодностью сей
Глаз — стынет, сердце — стонет, душа — терпеть велит.
Мечтанья обнищали, унижен я и худ
С разлуки, и печали, и страннических лих.
Она ж всего три слова и молвила, Бабур:
В том — ложь, в другом — презренье, а третье —
злобный крик...
Зубы — жемчуг, ланиты — атлас, губы — пара малиновых бусин.
Драгоценные вина речей, чей сосуд так высоко искусен.
Взор ли гордый покорен душе, иль душа повинуется взору —
Пред тобой они слились в одно, как река перед собственным устьем.
Где такую найти на земле? — эта гурия горнего рая! Но даруют ли грешнику рай? Нет, взывают грехи, не допустим!
Расставанье с тобою — как смерть, исцеление —
новая встреча.
Горше яда — досада твоя, когда взор неулыбчив и грустен.
Вот он, раб твой, печальный Бабур, дай же пищи душе отощавшей, Ведь не сыщешь вернее раба, если этого смерти отпустим.
117
Эти волосы увидишь — закружится голова.
Что там! Глянешь в эти очи — жив останешься едва.
Если ж пустят луки-брови тучу стрел из озорства — Равнодушный и влюбленный никнут рядом, как трава.
Поведет она очами, как китайская газель — Чувств лишаясь, мы почуем запах мускуса сперва.
Страсть одна пронзает душу, ум терзает та же страсть: Жизнь отдав, на эту прелесть обрести на миг права.
Ах, Бабур, ведь чем сильнее, тем и слаще этот гнет!
Уж таков ее обычай: красота всегда права.
РУБАИ
1
Желанной цели должен ты добиться, человек, Иль ничего пускай тебе не снится, человек.
А если этих двух задач не сможешь ты решить — Уйди куда-нибудь, живи, как птица, человек!
2
Бродягой стань, но не рабом домашнего хламья, Отдам и этот мир и тот за нищий угол я.
Бродяжничество — не позор, и нищенство — не срам, Уйти куда глаза глядят — давно мечта моя!
3
Не жертва скопидомства я, не пленник серебра, В добре домашнем для себя не вижу я добра.
Не говорите, что Бабур не завершил пути, — На месте долго не стою. Мне снова в путь пора.
4
За эту поступь душу рад ей в жертву принести,
Два мира за один лишь взгляд — ей в жертву принести, Все бытие с небытием — таким губам цена, Я плоть и душу рад стократ ей в жертву принести.
О роза, почему я вновь обижен был тобой?
Я столько мук прошел, пока приближен был тобой, Но близостью твоей, увы, недолго счастлив был, Я отстранен! За что я так унижен был тобой?
6
Твоих обид не дай господь ни другу, ни врагу!
Пылинки верности в тебе найти я не могу. И если голову у ног твоих я не сложил, То, захватив ее с собой, подальше убегу.
7
Ты на чужбине — и забыт, конечно, человек!
Жалеет только сам себя сердечно человек.
В своих скитаньях ни на час я радости не знал!
По милой родине скорбит извечно человек.
8
Хоть временем на краткий срок и вознесен твой враг, Вином победы два-три дня он опьянен, твой враг, Пусть кажется, что до небес он вырос, — не горюй: Ведь низок он, и будет вновь с землей сравнен твой враг.
9
Ты затруднение мое, художник, разреши:
Здесь на платке узор такой искусный напиши,
Чтоб мысли все мои на нем любимая прочла, Чтоб ей открылся весь тайник тоскующей души!
Ты — роза яркая, но я — ничтожный соловей, Ты — пламя жаркое, но я — зола, возьми, развей! «Нет соответствия!» Но ты не избегай меня: Народам — царь, я стал рабом по прихоти твоей!
11
И трезвенников этот взгляд всех в пьяниц превратит! А пьяниц — в сумасшедших твой румянец превратит! А души тех, кто, как Бабур, благочестив и строг, Твой смех из рая уведет, в изгнанниц превратит!
12
Что делать мне? Любовь мой ум ослабила, увы!
Лишила воли, мой покой ограбила, увы!
Где имя доброе мое? Где мужество мое?
Любовь к тебе меня совсем обабила, увы!
13
Каких страданий не терпел и тяжких бед Бабур? Каких не знал измен, обид, каких клевет Бабур? Но кто прочтет «Бабур-наме», увидит, сколько мук И сколько горя перенес царь и поэт Бабур!
14
Я ни своим и ни чужим ни в чем не угожу.
Соперник — зол, возлюбленной — бельмом в глазу
служу.
Как ни стремлюсь я делать всем добро, однако сам, Увы, живою притчей зла среди людей брожу.
Изранен стрелами тоски был, как мишень, я весь, Тебя благодарю — принес ты утешенья весть.
Чем радость выскажу свою? Ведь это все равно, Как если б мертвецу принес ты возрожденья весть.
16
Лишь от надежды встречи с ней возрождена душа, За все страданья будешь ты награждена, душа!
Еще силен разлуки гнет, но, мысля о тебе,
Я счастлив: в мире и меня ждет хоть одна душа!
17
О сердце ледяном, что жжет сильней печей, сказать?
Иль об игривых огоньках твоих очей сказать?
О сладком пении твоем, иль об игре твоей, Иль, может быть, о сахаре твоих речей сказать?
18
Зайди поговорить, попить, — моих гостей возглавь, Себя на время от мирских забот вином избавь.
Когда войскам веселья дан приказ идти в поход, Усталым воинам труда ты отдых предоставь!
19
Пред милостью твоей равны беда, удача.
Ты можешь так решить — и рассудить иначе.
Яви же милость мне! А горе — соразмерь с терпеньем, чтоб была по силам мне задача.
Иду я, как в бреду, несу свою беду, И с ношею такой из жизни я уйду, Хоть знаю: здесь, где ты, не отыскал я счастья, А там, где нет тебя, подавно не найду.
21
Что хочешь делай, бог, с моей душой и телом, Мой сделай черным лик иль сделай лик мой белым. В пыль преврати, во прах немилостью своей Или приблизь меня к щедрот своих пределам.
22
Все, что ни есть вокруг, — все ты, все ты и ты! Дыханье, сердца стук — все ты, все ты и ты! Любовь и жизнь моя и в том и в этом мире, Мой самый лучший друг — все ты, все ты
и ты!
23
О, не толкай, душа, меня ты к лавке винной, Не делай домом зла дом радости невинной. Как пряди милых кос, мне сердце не трепли И грудь мне не кровавь, как милых губ рубины.
24
Я неучтив порой, и милая не рада, Не так я посмотрю — берет ее досада. Наверно, вообще любимых нет таких, Что из-за пустяков на нас не хмурят взгляда.
Коса ее — силок, я залетел туда, Смятенный, сбит я с ног и ослеплен — беда! Мне жаль тебя, Бабур: в делах своих любовных Как ни ведешь себя, ты каешься всегда.
26
Любовник молодой, целуй свою подругу!
Считайте счастьем то, что вас влечет друг к другу. Коль вместе быть вам миг, ловите этот миг.
Судьба — проклятый круг, несутся дни по кругу.
27
В огне ее волос не должен ты гореть, Не должен жертвой стать, попав в тугую сеть. И от любви бежать не должен ты, но должен Любить и ни о чем потом не сожалеть.
28
В чертоге глаз моих ты снова отразилась — И мой недуг утих и сердце оживилось.
И показалось мне, что весь подлунный мир Упал к моим ногам и сдался мне на милость.
29
Теплом своей души ты душу мне согрела, А следом за душой и тело разомлело.
Так будь и впредь добра и грубостью своей
Мне душу не студи, не отделяй от тела!
Чужбине заплатил своею кровью дань я.
Мое лицо давно покрыла пыль изгнанья.
Мне страшно расспросить о том, как ты жила, Мне страшно говорить и про свои страданья.
31
О роза, я твой раб, а ты — моя душа.
Я ни о ком не пел, любовью не греша.
Но о тебе пою, как соловей влюбленный.
И звонок голос мой, и песня хороша.
32
О милая, с тобой добиться встречи трудно, Выслушивать твои благие речи трудно.
И позабыть любовь, хоть вспомнить нечем, — трудно.
И бросить это все, уйти далече — трудно!
33
С надеждою к тебе я шел, моя луна, Я счастья не нашел, ушел, моя луна.
Страданье по тебе — единственный мой спутник, А путь мой так тяжел, тяжел, моя луна!
34
Повсюду снег и снег — над полем, над рекой, Снег радостен для тех, в чьем сердце есть
покой.
О боже, предо мной все замело дороги.
На путь добра меня направь своей рукой!
Ты, милая, со мной то ласкова, то зла, Для ран моей души то пластырь, то игла. И сам бы не был я то весел, то печален, Когда бы ты со мной всегда добра была.
36
Те не поймут любви, что сами не любили. Для той, кого любил, мои страданья были Ничтожнее, чем пыль. Что ж, я ушел навек, Теперь она моей не сыщет даже пыли.