о вдохновение поэта спонтанно, сиюминутно, подчинено даосскому принципу «самоестестаенности» (по-китайски "цзы жань"). Ли Бо берет кисть лишь в моменты высшего поэтического озарения, высшего взлета фантазии, чтобы стихотворение — готовое от первой до последней строки — легло на бумагу. Поэта манит не столько будничное и обычное, сколько «удивительное» и «необычное»: редкие камни, причудливо изогнутые сосны, странные очертания гор, таинственный свет луны. Воображение Ли Бо с готовностью откликается на загадочные ночные звуки — шум ветра, крик обезьян, и поэт уходит "искать удивительное", поднимаясь высоко в горы или углубляясь в чащу леса. «Удивитепьное» для Ли Бо — это некая грань, на которой видимый мир вещей и явдений соприкасается с невидимым миром, тот барьер, который надо преодолеть, чтобы оказаться в волшебной стране. На грани «удивительного» поэт ощущает родство со всей вселенной, такой необъятной и в то же время способной уместиться на его ладони. Космический поток бытия подхватывает поэта, и тогда все становится единым и вечным — деревья, травы и сам Ли Бо. Природа отвечает поэту тем же, с чем он обращается к ней: она видит и слышит, чувствует и понимает.
Плывут облака
Отдыхать после знойного дня,
Стремительных птиц
Улетела последняя стая.
Гляжу я на горы,
И горы глядят на меня,
И долго глядим мы,
Друг другу не надоедая.
Многие китайские поэты и художники, воспитанные в традициях буддизма и даосизма, стремились к состоянию "отсутствия Я" (такое понятие часто встречалось в философских текстах) и, создавая стихотворение или картину, стирали знаки собственной личности, гасили свои чувства и мысли. Ли Бо (точно так же, как и Ду Фу) — не из их числа. Пылкий, романтичный, необузданный, он подчас доходит до эгоцентризма в выявлении собственного Я, не смущаясь самых «взвинченных» гипербол. Китайские критики со снисходительной улыбкой принимают заверения поэта в том, что его седые волосы свисают на три тысячи (!) саженей; а некоторые из исследователей даже называют Ли Бо "хвастливым, грубым, распущенным, безответственным и лживым". Подобные оценки возникают от недопонимания особенностей китайского средневекового эгоцентризма или, вернее, понимания его на современный западный лад. Между тем в Ли Бо воплощен национальный характер чудака и романтика, всем своим поведением протестующего против догм официальной морали. Ли Бо и Ду Фу обращались ко многим жанрам средневековой словесности — не только поэтическим, но и прозаическим. В традиционном Китае не существовало резких различий между стихами и прозой на классическом литературном языке (зато резко различались классическая и простонародная литературы), и некоторые жанры — к примеру, длинные описательные «оды» — можно в равной мере отнести и к прозе и к поэзии. Ли Бо и Ду Фу оба отдали дань красочному многословию старинной «оды», но прославились они прежде всего своими стихами. Само китайское слово «стихи» ("ши") происходит от названия одного из древнейших поэтических памятников — "Книги песен" ("Ши цзин"), и, таким образом, оно как бы освящено авторитетом многовековой традиции. Во времена династии Тан традиционные формы стиха сохранялись и поэты охотно ими пользовались, создавая произведения простые и безыскусные, близкие по духу народной песне. Но наряду со "стихами старой формы" танские поэты активно осваивали и "современную форму стиха", более напряженную по своей структуре, требовавшую соблюдения строжайших правил рифмовки, параллелизма (средние строки стихотворения как бы зеркально отражали друг друга), чередования тонов (в китайском языке каждый иероглиф произносится определеяным тоном — ровным, падающим или восходящим, и теоретики "современной формы" призывали поэтов подбирать слова с таким расчетом, чтобы в строке возникал законченный музыкальный рисунок и стихи словно бы пелись на заданную мелодию). Оба наших поэта мастерски владели "современной формой стиха", — их отточенные четверостишия и восьмистишия по своей завершенности и строгой упорядоченности всех элементов не уступают знаменитому итальянскому сонету. Не менее искусно они обращались и с формой древней народной песни; особенно это касается Ду Фу, чьи "стихи старой формы" произвели настоящий переворот в китайской поэзии. Согласно традиционному взгляду на народные песни, сформировавшемуся еще во времена "Ши цзина", в них звучал голос народа — вот почему императорами династии Хань (III в. до н. э. — III в. н. э.) была учреждена специальная Музыкальная Палата, занимавшаяся сбором и систематизацией песенного фольклора. Правители Китая судили по песням о настроениях среди своих подданных, и Ду Фу как бы воспользовался этим традиционным жанром, чтобы рассказать о народных бедах и тяготах. Поэту удалось сплавить форму древних песен с острейшим современным содержанием, насытив их приметами дня, живыми и образными деталями. Вот, например, слова одного из персонажей "Песни о боевых колесницах", воина, посланного на бессмысленную войну с тибетцами:
Стон стоит
На просторах Китая
А зачем Императору надо
Жить, границы страны
Расширяя:
Мы и так
Не страна, а громада…
У Ли Бо и Ду Фу различные поэтические стили, и хотя к китайской поэзии вряд ли применимо определение "стиль — это человек" (точнее было бы сказать: "стиль это традиция"), индивидуальность каждого из поэтов посвоему выразилась в их творчестве. Ли Бо — поэт яркого, романтичного, экспрессивного стиля, особой словесной утонченности, фантастических образов, отображающих не столько мир вещей, сколько "вторую реальность" воображения. Точность языка у Ли Бо не внешняя, а внутренняя. В выборе слов им руководит мгновенный интуитивиый импульс, внезапная догадка, прозрение — поэтому кажется, что он всегда спешит, торопится в боязни не успеть за словом. Ду Фу более основателен в работе над языком, более рационалистичен, более точен во внешних деталях. Он поэт "первой реальности", хотя воображение подчас уносит его в мир фантастических образов. Мастерски использует Ду Фу элементы разговорной речи, придающие его стиху — в целом выдержанному по всем классическим канонам — особую стилевую окраску. Изящнейший и утонченный в одних строках, он становится простым и грубоватым в других, как бы воссоздавая тот "Великий Ком" (понятие из древнекитайского трактата "Чжуанцзы") жизни, в котором простое и грубое соединено с возвышенным и прекрасным… В императорских дворцах средневекового Китая устраивались секретные кладовые, в которых хранились древние сокровища, редкие и необыкновенные вещи. Поэзию Ли Бо и Ду Фу тоже можно сравнить с такой сокровищницей, но не секретной, а открытой для всех. Было время, когда Ли Бо и Ду Фу читали только на родине, теперь же — благодаря многочисленным переводам — их стихи известны во всем мире. Ли Бо и Ду Фу сравнивают с Шекспиром, Петраркой, Некрасовым, Тютчевым, их лучшие строки считают достоянием мировой культуры.
ЛИ БО
I. СТИХИ О ПРИРОДЕ
В ГОРАХ ЛУШАНЬ СМОТРЮ НА ЮГО-ВОСТОК, НА ПИК ПЯТИ СТАРИКОВ
Смотрю на пик Пяти Стариков,
На Лушань, на юго-восток.
Он поднимаетея в небеса,
Как золотой цветок.
С него я видел бы все кругом
И всем любоваться мог…
Вот тут бы жить и окончить мне
Последнюю из дорог.
ХРАМ НА ВЕРШИНЕ ГОРЫ
На горной вершине
Ночую в покинутом храме.
К мерцающим звездам
Могу прикоснуться рукой.
Боюсь разговаривать громко:
Земными словами
Я жителей неба
Не смею тревожить покой.
ЛЕТНИМ ДНЕМ В ГОРАХ
Так жарко мне
Лень веером взмахнуть.
Но дотяну до ночи
Как-нибудь.
Давно я сбросил
Все свои одежды
Сосновый ветер
Льется мне на грудь.
НАВЕЩАЮ ОТШЕЛЬНИКА НА ГОРЕ ДАЙТЯНЬ, НО НЕ ЗАСТАЮ ЕГО
Собаки лают,
И шумит вода,
И персики
Дождем орошены.
В лесу
Оленей встретишь иногда,
А колокол
Не слышен с вышины.
За сизой дымкой
Высится бамбук,
И водопад
Повис среди вершин.
Кто скажет мне,
Куда ушел мой друг?
У старых сосен
Я стою один.
О ТОМ, КАК ЮАНЬ ДАНЬЦЮ ЖИЛ ОТШЕЛЬНИКОМ В ГОРАХ
В восточных горах
Он выстроил дом
Крошечный
Среди скал.
С весны он лежал
В лесу пустом
И даже днем
Не вставал.
И ручейка
Он слышал звон
И песенки
Ветерка.
Ни дрязг и ни ссор
Не ведал он
И жить бы ему
Века.
Имя Юань Даньзю, близкого друга Ли Бо, известно тем, что император Сюаньцзун (712–756) ценил его познания в области "искусства продления жизни" и часто приглашал во дворец для бесед.
СЛУШАЮ, КАК МОНАХ ЦЗЮНЬ ИЗ ШУ ИГРАЕТ НА ЛЮТНЕ
С дивной лютней
Меня навещает мой друг,
Вот с вершины Эмэя
Спускается он.
И услышал я первый
Томительный звук
Словно дальних деревьев
Таинственный стон.
И звенел,
По камням пробегая, ручей,
И покрытые инеем
Колокола
Мне звучали
В тумане осенних ночей…
Я, старик, не заметил,
Как ночь подошла.
Шу — древнее название обширной области, расположенной на территории современной провинции Сычуань.
Покрытые инеем колокола — по преданию, эти колокола сами начинали звучать в осеннюю пору, когда в горах выпадал иней.
ВЕСЕННИМ ДНЕМ БРОЖУ У РУЧЬЯ ЛОФУТАНЬ
Один, в горах,
Я напеваю песню,
Здесь наконец
Не встречу я людей.
Все круче склоны,
Скалы все отвесней,
Бреду в ущелье,
Где течет ручей.
И облака
Над кручами клубятся,
Цветы сияют
В дымке золотой.
Я долго мог бы
Ими любоваться
Но скоро вечер,
И пора домой.
Ручей Лофутань, протекающий по территории современной провинции Шрцьси назван так в честь древней красавицы Ло Фу — героини поэмы "Туты на меже".
ОДИНОКО СИЖУ В ГОРАХ ЦЗИНТИНШАНЬ
Плывут облака
Отдыхать после знойного дня,
Стремительных птиц
Улетела последняя стая.
Гляжу я на горы,
И горы глядят на меня,
И долго глядим мы,
Друг другу не надоедая.
ЗИМНИМ ДНЕМ ВОЗВРАЩАЮСЬ К СВОЕМУ СТАРОМУ ЖИЛИЩУ В ГОРАХ
С глаз моих утомленных
Еще не смахнул я слезы,
Еще не смахнул я пыли
С чиновничьего убора.
Единственную тропинку
Давно опутали лозы,
В высоком и чистом небе
Сияют снежные горы.
Листья уже опали,
Земля звенит под ногою,
И облака застыли
Так же, как вся природа.
Густо бамбук разросся
Порослью молодою,
А старое дерево сгнило
Свалилось в речную воду.
Откуда-то из деревни
Собака бежит и лает,
Мох покрывает стены,
Пыльный, пепельно-рыжий.
Из развалившейся кухни
Гляжу — фазан вылетает,
И старая обезьяна
Плачет на ветхой крыше.
На оголенных ветках
Молча расселись птицы,
Легла звериная тропка
Возле знакомой ели.
Книги перебираю
Моль на них шевелится,
Седая мышь выбегает
Из-под моей постели.
Надо правильно жить мне,
Может быть, мудрым буду?
Думаю о природе,
Жизни и человеке.
Если опять придется
Мне уходить отсюда
Лучше уйду в могилу,
Сгину в земле навеки.
ГЛЯДЯ НА ГОРУ АЙВЫ
Едва проснусь
И вижу я уже:
Гора Айвы.
И так — весь день-деньской.
Немудрено,
Что «кисло» на душе:
Гора Айвы
Всегда передо мной.
Айва — очень кислая; поэт же вынужден целыми днями смотреть на гору Айвы, поэтому он и пишет, что у него «кисло» на душе.
РАНО УТРОМ ВЫЕЗЖАЮ ИЗ ГОРОДА БОДИ
Я покинул Боди,
Что стоит средь цветных облаков,
Проплывем по реке мы
До вечера тысячу ли.
Не успел отзвучать еще
Крик обезьян с берегов
А уж челн миновал
Сотни гор, что темнели вдали.
Боди — крепость на реке Янцзы, на берегах которой много обезьян.
Тысячу ли. — Единицей измерения длины в Китае была ли, равная приблизительно 0,5 км.
БЕЛАЯ ЦАПЛЯ
Вижу белую цаплю
На тихой осенней реке,
Словно иней, слетела
И плавает там, вдалеке.
Загрустила душа моя,
Сердце — в глубокой тоске.
Одиноко стою
На песчаном пустом островке.
СТИХИ О ЧИСТОЙ РЕКЕ
Очищается сердце мое
Здесь, на Чистой реке;
Цвет воды ее дивной
Иной, чем у тысячи рек.
Разрешите спросить
Про Синьань, что течет вдалеке:
Так ли камешек каждый
Там видит на дне человек?
Отраженья людей,
Словно в зеркале светлом, видны,
Отражения птиц
Как на ширме рисунок цветной.
И лишь крик обезьян,
Вечерами, среди тишины,
Угнетает прохожих,
Бредущих под ясной луной.
Синьань — река, о которой говорили, что в ней виден на дне каждый камушек.
СТРУЯЩИЕСЯ ВОДЫ
В струящейся воде
Осенняя луна.
На южном озере
Покой и тишина.
И лотос хочет мне
Сказать о чем-то грустном,
Чтоб грустью и моя
Душа была полна.
ОСЕНЬЮ ПОДНИМАЮСЬ НА СЕВЕРНУЮ БАШНЮ СЕ ТЯО В СЮАНЬЧЭНЕ
Как на картине,
Громоздятея горы
И в небо лучезарное
Глядят.
И два потока
Окружают город,
И два моста,
Как радуги, висят.
Платан застыл,
От холода тоскуя,
Листва горит
Во всей своей красе.
Те, кто взойдут
На башню городскую,
Се Тяо вспомнят
Неизбежно все.
Се Тяо — знаменитый поэт V в., мастер пейзажной лирики. Служа губернатором в Сюаньчэне, Се Тяо построил башню в северной части города, откуда открывался прекрасный вид на окрестности. Ли Бо очень любил стихи Се Тяо и, оказавшись в Сюаньчэне, конечно же, не мог не подняться на построенную им башню.
ПРИ ВИДЕ СНЕГА В МЕСТНОСТИ ХУАЙХАЙ
Посвящается Фу Ай
Здесь северный снег
Пролетает средь облачной мглы
И, следуя ветру,
Несется за берег морской.
Деревья у моря,
Как ранней весною, белы,
Прибрежный песок
Белоснежной покрыт пеленой.
С рекою Яньси
Вдохновенье связало меня,
Где Лянского князя
Пиры, что пригрезились мне?
Инчжунская песня
Плыла там, по струнам звеня.
И песню окончил
И снова грущу в тишине.
Местность Хуайхай находилась на юге Китая, поэтому снег выпадал там очень редко. Фу Ай: один из близких друзей Ли Бо, находившийся в это время на севере.
"Лянского князя пиры" — Князь древнего удела Лян любил устраивать пиры во время снегопада, приглашая известных поэтов и литераторов. Среди его гостей был знаменитый поэт Сыма Сянжу (II в. до н. э.). Инжунсунская песня поэта Сун Юя (III в. до н. э.) воспевает весенний снегопад.
ЛИЛОВАЯ ГЛИЦИНИЯ
Цветы лиловой дымкой обвивают
Ствол дерева, достигшего небес,
Они особо хороши весною
И дерево украсило весь лес.
Листва скрывает птиц поющих стаю,
И ароматный легкий ветерок
Красавицу внезапно остановит,
Хотя б на миг — на самый краткий срок.
СОСНА У ЮЖНОЙ ВЕРАНДЫ
У южной веранды
Растет молодая сосна,
Крепки ее ветки
И хвоя густая пышна.
Вершина ее
Под летящим звенит ветерком,
Звенит непрерывно,
Как музыка, ночью и днем.
В тени, на корнях,
Зеленеет, курчавится мох.
И цвет ее игл
Словно темно-лиловый дымок.
Расти ей, красавице,
Годы расти и века,
Покамест вершиной
Она не пронзит облака.
ВОПРОС И ОТВЕТ В ГОРАХ
Пытали однажды: мол, что за нужда
В нефритовых скалах гнездо себе вью?
В ответ улыбнулся и промолчал,
А сердце запело: свободу люблю…
Стремнина персиковых лепестков,
Летящих с обрыва в ущелье теней.
Лишь здесь — небеса, и земля — только здесь,
А не среди людей.
ПЕСНЬ ЛУНЕ ЭМЭЙШАНЬСКИХ ГОР
Луна Эмэйшаньских гор, полумесяц осенний!
В реке Усмиренных Цянов купаются тени…
От Чистых Ручьев плыву по дороге к Трем Безднам.
Тоскую… к Юйчжоу спускаюсь вниз по теченью.
Река Усмиренных Цянов получила свое название по имени одного из горных племен, враждовавших с Китаем.
Чистые Ручьи, Три Бездны — названия водных путей, по которым плыл Ли Бо, направляясь к местности Юйчжоу.
НА ЗАПАДНОЙ БАШНЕ В ГОРОДЕ ЦЗИНЬЛИН ЧИТАЮ СТИХИ ПОД ЛУНОЙ
В ночной тишине Цзиньлина
Проносится свежий ветер,
Один я всхожу на башню.
Смотрю на У и на Юэ.
Облака отразились в водах
И колышут город пустынный,
Роса, как зерна жемчужин,
Под осенней луной сверкает.
Под светлой луной грущу я
И долго не возвращаюсь.
Не часто дано увидеть,
Что древний поэт сказал.
О реке говорил Се Тяо:
"Прозрачней белого шелка",
И этой строки довольно,
Чтоб запомнить его навек.
У и Юэ — названия двух древних царств. Китайские поэты очень часто употребляли древние названия различных местностей, где им доводилось бывать.
ПЕСНЯ О ВОСХОДЕ И ЗАКАТЕ СОЛНЦА
Из восточного залива солнце,
Как из недр земных, над миром всходит.
По небу пройдет и канет в море.
Где ж пещера для шести драконов?
В древности глубокой и поныне
Солнце никогда не отдыхало,
Человек, без изначальной силы,
Разве может вслед идти за солнцем?
Расцветая, травы полевые
Чувствуют ли к ветру благодарность?
Дерева, свою листву роняя,
На осеннее не ропщут небо.
Кто торопит, погоняя плетью,
Зиму, осень, и весну, и лето?
Угасанье и расцвет природы
Совершаются своею волей.
О, Си Хэ, Си Хэ, возница солнца,
Расскажи нам, отчего ты тонешь
В беспредельных и бездонных водах.
И какой таинственною силой
Обладал Луян? Движенье солнца
Он остановил копьем воздетым.
Много их, идущих против Неба,
Власть его присвоивших бесчинно.
Я хочу смешать с землею небо,
Слить всю необъятную природу
С первозданным хаосом навеки.
Луян — древний полководец, который, по преданию, остановил заход солнца взмахом копья, чтобы до наступления темноты завершить битву с царством Хань.