Лорд Маранас с вежливой улыбкой что-то говорил Кирмунду, а тот, вполуха слушая, скользил взглядом по убранству храма, в котором преобладали серебристые оттенки. Я заметила, что ему хватило совести не приводить с собой сюда воинов. Все же храм этой обители предназначен в основном для женщин. Хотя такая деликатность со стороны короля удивительна, учитывая, как вел себя четыре года назад. Не иначе как лорд Маранас сумел повлиять.
Со стороны входа послышались шаги, гулко разносящиеся под высокими сводами, и все взоры немедленно устремились туда. У меня перехватило дыхание при виде тоненькой фигурки девушки, величественно идущей по свободному проходу. Лишь легкое подрагивание пальцев, судорожно сжимающихся в кулачки, выдавало волнение Эльмы. Она старалась держаться с достоинством, подобающим королеве. Но никогда еще не казалась такой хрупкой и беззащитной, как сейчас, в этом величественном храме, подавляющем атмосферой мощи, и под пронизывающим взглядом властелина Золотых драконов. По суровому привлекательному лицу нельзя было понять, какое впечатление произвела на него девушка. Но цепкий взгляд окидывал ее всю с ног до головы, не упуская ни малейшей детали.
Перед глазами заполыхали яркие сполохи, и дар снова позволил увидеть радужные волны вокруг людей, находящихся в храме. Я с досадой поморщилась и проморгалась, выделяя только тех, кто меня интересовал. По ауре Эльмы проносились бледно-желтые вспышки, выдавая ее страх. Но стоило мне взглянуть на энергетическую оболочку Кирмунда, как я пораженно застыла, не в силах оторваться от самого потрясающего зрелища, какое когда-либо видела.
Его аура не походила на те, что окружали обычных людей. Словно золотой кокон — сияющий, ослепительно-яркий. За ним трудно было различить какие-либо другие вкрапления. Неужели такой эффект дает кровь драконов? Жаль, что вокруг себя самой, даже смотрясь в зеркало, я никогда не могла увидеть ничего. Поколебавшись, попыталась проникнуть глубже, за внешнюю оболочку, скрывающую эмоции Кирмунда. Ощутила болезненный толчок, будто кто-то выталкивал меня из его головы, мешая это сделать.
Король вдруг отвел взгляд от приближающейся к нему Эльмы и повел плечами, словно испытывая дискомфорт. А затем стремительно обвел глазами собравшихся. Я немедленно прекратила воздействие, боясь даже вздохнуть. Опустила голову, не желая ненароком привлечь к себе внимание. Даже в патрине не чувствовала себя в полной безопасности от этого пронизывающего взгляда. Только через несколько секунд решила все же поднять голову и облегченно вздохнула. Свечение вокруг людей исчезло — дар снова спрятался. А Кирмунд снова сосредоточил внимание на Эльме.
— Вижу, Ретольф не соврал, — послышался знакомый, чуть рокочущий голос, от которого все во мне моментально всколыхнулось от вернувшегося наплыва эмоций. С трудом сохраняла самообладание, чтобы не выплеснуть наружу ненависть и неприязнь. — Вы и правда изменились в лучшую сторону.
— Благодарю, — еле слышно пролепетала Эльма, позволяя королю взять ее за руку и повести за собой к алтарю.
— Осталась маленькая формальность, — сказал он, останавливаясь у драконьей головы и беря с серебряного блюда для подношений небольшой ритуальный ножичек.
Трудно было не заметить, как девушка побледнела еще больше и как усилилась дрожь в руках. Кирмунд развернул ее кисть запястьем к себе и резко полоснул по коже, вырвав у Эльмы легкий вскрик. Потом поднес кровоточащую ранку к драконьей пасти и стал с интересом наблюдать за тем, что произойдет дальше. Проклятье. Как можно будет воспользоваться нашей хитростью, если он с Эльмы глаз не спускает?
Услышав оглушительный шум у стены, я невольно повернулась в ту сторону, как и остальные присутствующие. Лорд Маранас, у ног которого лежал ритуальный треножник, опрокинувшийся на пол, виновато развел руками.
— Простите, ненароком зацепил.
Я мысленно назвала его умницей и тут же перевела взгляд на Эльму. Удалось ли ей за это краткое время сделать то, что мы задумали? Вспыхнувшие серебристым огнем глаза дракона лучше всего показали, что наша девочка не подвела.
— Что ж, отлично, — задумчиво откликнулся Кирмунд, тоже обратив внимание на алтарь. Он отпустил руку Эльмы и холодно бросил: — Вам следует собираться в дорогу, сударыня. Завтра рано утром выезжаем в Дагейн[2].
— Как вам будет угодно, супруг мой, — одними губами прошелестела Эльма, тупо глядя на продолжающую кровоточить рану на руке. А потом вдруг пошатнулась и осела на пол. Кирмунд едва успел подхватить ее и не позволить упасть.
По толпе собравшихся разнесся взволнованный шепот. Тетя Готлина и лорд Маранас немедленно бросились к девушке, сломанным цветком лежащей в руках короля.
— Что с ней? — с неудовольствием бросил Кирмунд.
— Я позову нашу травницу, — сказала тетя, — но думаю, девочка просто в обмороке. Сказалось волнение. Лучше перенести Адалу в ее комнату.
Я невольно вздрогнула, услышав свое имя. Все же непривычно, когда другого человека называют так вместо меня. Хотя сейчас больше тревожило состояние Эльмы. Надеюсь, что тетя права, и это всего лишь обморок. А то поневоле столь странное совпадение после нашего кощунственного поступка у алтаря выглядит зловеще. Прямо как кара бога-дракона. Отбросив нехорошие мысли, я незаметно скрылась в проеме, ведущем к потайному ходу.
Едва дождалась, пока тетя выкроит свободную минутку и придет в мою комнату. Тут же накинулась на нее с расспросами.
— Травница говорит, что у бедняжки это произошло на нервной почве. Что неудивительно, учитывая, что ей пришлось пережить, — вздохнула Готлина.
— Но с Эльмой ведь все будет нормально? Она уже в порядке?
— Мы сумели привести ее в чувство. Но у бедняжки начался жар, так что пришлось уложить в постель и отпаивать лекарственным отваром. Будем надеяться, что удастся привести ее в нормальное состояние до завтрашнего утра. Кирмунд недоволен, что болезнь Эльмы может нарушить его планы. Не желает оставаться здесь дольше необходимого.
— Черствый ублюдок, — вырвалось у меня. — То есть на то, что ей плохо, ему вообще плевать?
— Ты ожидала чего-то иного, моя дорогая? — покачала головой тетя.
— Но он же не станет тащить ее в дорогу в таком состоянии?
— Он собирается везти Эльму в карете.
— Просто великолепно, — съязвила я. — Заставить еще не оправившуюся от хвори женщину трястись по дорогам. С ней, по крайней мере, кто-нибудь поедет?
— Кирмунд попросил предоставить в ее распоряжение одну из прислужниц обители.
— Все равно он сволочь, — я нервно расшагивала по комнате. — Можно мне повидаться с Эльмой?
— Сейчас слишком опасно, милая, — возразила Готлина. — Кирмунд может зайти к ней в любую минуту. Да и его люди везде снуют по коридорам. Ты можешь привлечь их внимание. К жрицам они не осмеливаются приставать, но увидев, что на тебе патрин, могут заинтересоваться. Зайдешь к Эльме поздним вечером, когда все спать улягутся. И лучше через потайной ход.
Я кивнула, признавая ее правоту, но лишь Серебряный дракон знает, чего стоило выдержать этот нескончаемо-долгий день. Когда наступил вечер и шум снаружи, наконец, утих, возвещая о том, что все отправились на отдых, я выскользнула через потайной ход к соседней комнатке. Внимательно оглядев ее для начала через глазок, удостоверилась, что в помещении никого нет. Только тогда выскользнула наружу и приблизилась к постели спящей Эльмы. Судя по ее личику, самое тяжелое миновало, и она сейчас спала глубоким целебным сном. В комнате стоял запах лекарственных трав от отваров, какими поила Эльму травница. Запах, вызывающий у меня ассоциации с болезнью. Вспомнила, как точно такой же стоял в комнате матери перед ее смертью. Поспешно отогнав тяжелые воспоминания, села рядом с Эльмой на постель и взяла слабую тоненькую ручку.
— Бедная моя… Прости, что из-за меня тебе приходится все это переживать, — прошептала, вглядываясь в умиротворенное сейчас лицо.
Наверное, только во сне бедной Эльме удавалось избавиться от постоянного напряжения, в котором жила. Я осторожно гладила спутавшиеся светлые волосы, разметавшиеся по подушке, и молилась о том, чтобы с подругой все было в порядке. И что если на нее и правду обрушилась кара Серебряного дракона, то пусть лучше перенесется на меня. Ведь виновата в теперешних бедах Эльмы только я.
Настолько погрузилась в свои мысли, что даже не уловила звука отворившейся двери. Только услышав удивленный мужской голос, от которого все во мне закололо множеством острых игл, вернулась к реальности:
— Кто ты?
Ни жива ни мертва, повернула голову в сторону двери, проклиная себя за то, что не надела патрин, решив, что благодаря передвижениям по потайному ходу меня никто не увидит. Сердце ухнуло вниз, а потом заколотилось в удвоенном ритме, стоило увидеть знакомую широкоплечую фигуру. На Кирмунде были только облегающие штаны, заправленные в мягкие кожаные сапоги, и рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц. Видать, уже готовился ко сну, но решил напоследок проведать жену. Небось, чтобы удостовериться, что ее состояние не помешает его планам выехать завтра. Или он здесь для того, чтобы не откладывая дело в долгий ящик приступить к выполнению тех замыслов, что озвучил в день свадьбы? И на то, что жена плохо себя чувствует, плевать хотел? Внутри снова поднималось глухое раздражение и неприязнь, смешанная с ноющим болезненным ощущением, какому не могла дать названия.
Сейчас, когда Кирмунд находился так близко, можно сказать, наедине со мной — спящая подруга не в счет — я в полной мере ощутила его мощную, сшибающую с ног энергетику. Это впечатление глубинной дикой силы. Передо мной стоял красивый хищник, живущий в первую очередь собственными инстинктами. И его взгляд, полный нескрываемого порочного интереса, окидывающий меня с ног до головы, недвусмысленно показывал, какие именно эмоции я в нем вызываю.
Для него ничего не стоит разложить меня прямо на полу, рядом с ложем собственной жены, и грубо удовлетворить свои потребности, раз уж подвернулась под руку. Запоздало вспомнилось, что любовницу в этот раз Кирмунд с собой в поездку не взял, так что наверняка изголодался по женской плоти. И почему эта мысль помимо яростного протеста вызывает еще возбуждение?