Он наследный принц, ему явно в жены отдадут девушку с кровью Золотых драконов. Хотя долгое время я все же лелеяла надежду, что может быть иначе. Ведь моя мать происходила от избранников не только Серебряных, но и Золотых драконов. Просто в ней проявилась кровь первых. Но структура крови давала возможность произвести на свет и иное потомство. Как-то даже слышала, что отец Кирмунда тоже претендовал на роль мужа для моей матери, но она отказала ему. Всякий раз, когда смотрела на портреты матери, не могла не восхищаться и в то же время не испытывать горечи. Вот она была действительно красавицей. Даже тетя Готлина с ней ни в какое сравнение не шла. Только я почему-то не унаследовала от нее ничего. Заметив мое выражение лица, тетя заговорщицки подмигнула.
— А ты знаешь, что до совершеннолетия твоя мать считалась страшненькой?
Я опешила, непонимающе воззрившись на нее. Такое трудно было себе представить.
— У женщин нашего рода драконья кровь проявляется таким вот странным образом, — продолжила тетя. — Те, в ком она есть, до обретения полной силы выглядят невзрачно и непримечательно. Возможно, это своего рода защитный механизм, чтобы на их красоту не покусились до того, как это станет безопасным. Во мне, к сожалению, драконья кровь не проявилась. Но у матери и у сестры это проявилось одинаково. Я видела их портреты в юные годы и после совершеннолетия. Ты бы удивилась.
— Хотите сказать, что я тоже могу стать… — голос сорвался от избытка эмоций, а в сердце шевельнулась робкая надежда. О, если это так, то в моем случае не все еще потеряно. Может, если Кирмунд увидит меня после совершеннолетия, появится шанс привлечь его?
Тете Готлине тогда удалось вновь вернуть мне вкус к жизни. Правда, от скромных платьев я не отказалась, но стала гораздо веселее. И оставила мысль стать жрицей женской обители. Теперь уже с нетерпением ждала момента взросления, по ночам прокручивая в голове радужные мечты о том, как стану красавицей, Кирмунд меня полюбит, женится, и как мы будем с ним счастливы до конца наших дней.
Вот только мечты мои пошли прахом уже через год. Началась война между нашим королевством и Золотыми драконами. Теперь Кирмунд считался врагом. И мечта о том, что он сочтет меня достойной на роль жены, стала еще более недостижимой.
До сих пор вспоминаю, как страшный сон, тот момент, с которого начался конфликт между нашими государствами. Мы с отцом и братом прибыли в королевство Алых драконов на празднование помолвки одной из их принцесс. Туда с той же целью приехали и Кирмунд с отцом. Оба короля напились на балу, и как-то незаметно вполне невинная пикировка переросла в ссору. То, что открылось тогда, поразило до глубины души. Оказывается, отец Кирмунда, Юриген Адрамейн, все еще не мог забыть мою мать, которую пламенно любил когда-то. Он до сих пор не простил отцу, что она предпочла его. Пусть и не проявлял это в открытую, но неприязнь копилась внутри, пока не прорвалась наружу.
— Ты убил ее, — орал потерявший всякую выдержку Юриген, не обращая внимания на пытавшегося его успокоить сына. — Заставлял каждый год рожать тебе очередного щенка. Пусть даже лекари предупреждали, что для нее это может быть опасно. Это ты свел ее в могилу.
Я сидела ни жива ни мертва, боясь глаза поднять на окружающих высоких гостей. Здесь ведь собрались властители семи драконьих королевств. Выносить сор из избы на глазах у всех, портя торжественность момента, ради которого собрались — это нарушало все правила приличий.
Хуже всего, что доля истины в словах Юригена была. Отец маниакально хотел еще одного сына, помимо моего старшего брата Уонерда. И даже несмотря на предостережения лекарей, не оставлял маму в покое. У нее же были проблемы с тем, чтобы выносить и родить здорового ребенка. Редкость для драконов, но к сожалению, матери не повезло с этим. Семь мертвых младенцев. Каждый раз, когда после очередных тяжелых родов из ее покоев выносили крохотное мертвое тельце, я слышала рыдания матери, больше похожие на вой дикого зверя. Только двое из ее потомства выжили — я и Уонерд.
Иногда мне в голову приходила кощунственная мысль, что отец никогда по-настоящему не любил мать, иначе не заставлял бы ее снова и снова проходить через такое. После очередных неудачных родов мать умерла, а отец стал задумываться над тем, чтобы найти новую жену. Но пока ни одна женщина не привлекла его в достаточной мере. И вот теперь посторонний мужчина, всю жизнь пронесший в сердце трепетную любовь к моей матери, осмелился сказать в глаза чудовищную правду.
Потом был поединок. Жестокий. Жуткий. Поединок в ипостаси драконов. Зрелище одновременно леденящее кровь и завораживающее. Два дракона: золотой и серебряный, извергая пламя, сражались в воздухе не на жизнь, а на смерть. А все собравшиеся на окончательно испорченный праздник в полном молчании наблюдали за этим со стороны. Никогда не забуду жуткий рев, доносящийся из пастей, усеянных острейшими зубами. То, как эти зубы врезались в плоть врага, пробивая бронированную чешую и демонстрируя собственную мощь. Яд противоборствующих драконов, разносящийся по крови в местах укусов и разъедающий плоть. С подобным даже драконья регенерация справлялась с трудом.
Тогда победил отец, пусть и сам рухнул на подворье едва живой. Потом ему понадобилось несколько месяцев, чтобы залечить раны. Но королю Юригену повезло еще меньше. Тот поединок закончился для него смертью. А Кирмунд стал новым королем Золотых драконов. Никогда не забуду его взгляд, брошенный на нашу семью. Полный ненависти и жажды мести. Такой пронизывающий, непримиримый. Зная, как сильно Кирмунд любил отца, я не могла его за это осуждать. Но в тот момент окончательно поняла, что между нами разрослась такая пропасть, которую вряд ли можно будет перешагнуть.
А еще через месяц, когда мы уже вернулись в свое королевство, гонец прислал известие о том, что войско Золотых драконов под предводительством Кирмунда нарушило границу наших территорий и захватило приграничный город. Это стало начало войны. Чудовищной, беспощадной. Войско Кирмунда выжигало на своем пути поселения и города, не щадя никого, прорезая себе путь к нашей столице. Молодой король желал уничтожить, стереть с лица земли тех, кого отныне считал врагами.
Отец тоже спешно велел собирать войско. Из-за того, что сам еще до конца не оправился от ран, отправил воевать сына. Через три месяца во дворец доставили отрубленную голову Уонерда — «подарок» от Кирмунда. Удара тяжелее трудно было нанести моему отцу. Для него сын-наследник был смыслом жизни. Не помня себя от ярости и горя, он возглавил войско и стал наносить не менее жестокие удары противнику.
Резня. Беспощадная, безумная. Вот, чем была эта война. Хуже всего, что я не знала, чью сторону в ней принять. Как отец, так и Кирмунд были мне дороги. Иногда я боялась собственных мыслей, зная, что если бы кто-нибудь о них узнал, посчитали бы предательницей собственного народа, собственной семьи. Может, из-за постоянных волнений и мрачных раздумий и одолела «белая смерть». Часть меня настолько хотела покончить с постоянной болью в сердце, что оказалась даже рада болезни.
Но я выжила. Тетя Готлина, приехавшая во дворец, чтобы ухаживать за мной, сумела поставить на ноги и хоть немного поднять моральный дух. Она говорила, что пока человек жив, жива и надежда. Нельзя опускать руки. И что если и я умру, отец вряд ли вынесет такое горе. Теперь я его единственный ребенок. Во мне наследие Серебряных драконов. Пришлось вспомнить о том, что в первую очередь я принцесса, а уж потом безнадежно влюбленная во врага шестнадцатилетняя девчонка.
И я знала, что пусть даже никогда не смогу вырвать из сердца это чувство, въевшееся, словно ржавчина, об этом не узнает никто. О моей проклятой слабости, с которой придется бороться всю мою жизнь. Ведь теперь я меньше, чем когда-либо, имела право любить Кирмунда. Убийцу моего брата. Того, кто огнем и мечом идет сейчас по моей родине и уничтожает все живое на своем пути.
Хотя такого Кирмунда мне даже представить себе было тяжело. Он всегда казался сдержанным, обходительным, не проявлял сильных эмоций. Настоящий лорд с безупречными манерами, которыми я так восхищалась. И вместе с тем в воинской доблести его никто не мог превзойти. Я не раз украдкой наблюдала за тем, как он тренируется на мечах с другими воинами. В такие моменты Кирмунд неуловимо менялся, в его янтарных глазах загорался хищный блеск, выдающий внутренний огонь, что в нем таился. Привычная сдержанность слетала, словно шелуха. Оставался зверь — сильный, грациозный, опасный. Меч казался продолжением его руки, каждое движение было отточенным и уверенно-безжалостным. Быстрый, неистовый, необузданный. У меня сердце уходило в пятки, когда я видела его таким. Но даже тогда он не терял контроля над собой, а эмоции прятались где-то внутри, недоступные никому. Он позволял видеть окружающим лишь то, что хотел сам.
Настоящим, полностью обнажившим душу, я увидела его лишь раз. Над телом отца. Эта звериная боль, ярость. От них становилось страшно, а все внутри скручивало в тугой комок. Мне так хотелось верить, что это состояние в нем лишь временное, что оно уйдет в глубины души, а скоро снова вернется прежний Кирмунд. Настоящий лорд, который даже с теми, кто ниже его или кто его мало интересует, был вежлив и доброжелателен. Но что-то подсказывало, что вряд ли он сможет снова стать таким. По крайней мере, пока не утолит жажду крови и мести, обуревающие его.
Я тяжело вздохнула, обвела пальцами контуры любимого лица и спрятала медальон под воротом платья. Всегда носила его именно так, поближе к сердцу, чтобы хоть немного почувствовать тепло людей, что были мне так близки. Матери и Кирмунда, чьи портреты хранила в медальоне. Потом поправила платок, чуть съехавший с облысевшей головы, и вернулась к вышиванию — бесполезному занятию, которое хоть как-то скрашивало досуг.
Вбежавшая в мои покои тетя Готлина заставила прервать свое занятие и посмотреть с некоторым удивлением. Она казалась не на шутку взволнованной, что для нее было нетипичным. Обычно тетя умела мастерски держать себя в руках, в чем я не раз пыталась ей подражать.